Стивен Эриксон – Буря Жнеца (страница 161)
Рядом захрустела галька – это Удинаас присел на корточки. В сложенных ладонях – гольян, извивающийся в крошечном, теряющем воду «прудике».
– Планируешь поделить на шестерых?
– Не в том дело, аквитор. Погляди на него. Поближе. Глаз нет. Рыба слепая.
– А что, это важно? – Но она уже поняла. Нахмурилась, встретила проницательный взор. – Мы видим не то, что тут есть на самом деле?
– Тьма, – ответил он. – Пещера. Чрево.
– Но… как? – Она огляделась. Пейзажи с избытком ломаного камня и тусклого лишайника. Мертвые, замшелые деревья. Небо
– Дар. Или проклятие, – сказал, вставая, Удинаас. – Она ведь взяла мужа, не так ли?
Серен следила, как он вернулся к ручью и осторожно опустил рыбку обратно в поток. Такого поступка Серен не ожидала.
– Дар или проклятие, – повторил вернувшийся к ней Удинаас. – Споры не утихают.
– Мать Тьма… и Отец Свет.
Он улыбнулся – как всегда, холодно. – Наконец Серен Педак выглянула из норки. Я думал о троих братьях.
Он продолжал так, словно она знала: – Отродье Матери Тьмы. Но было много других, не так ли? Что же ставит троих особняком? Андарист, Аномандер, Сильхас. Что рассказал Скол? О, ничего. Но мы же видели гобелены. Андарист – сама полночь. Аномандер с гривой ярких как белый огонь волос. И наш Сильхас, ходячая бледная немочь, белее любого трупа и столь же неприветливый. Так что породило великий разрыв между матерью и сыновьями? Может, это не явление нежданного отчима, перед которым мамаша раздвинула ноги? Может, они узнали, кто именно был их отцом?
Она невольно перевела взгляд туда, где стоял Сильхас Руин. Потом фыркнула и отвернулась. – Этот так важно?
– Важно ли? Сейчас – нет, – ответил Удинаас. – Но будет важно.
– Почему? У каждой семьи есть секреты.
Удинаас засмеялся: – У меня возник вопрос. Если Сильхас Руин внешне подобен Свету, то каков он внутри?
– Этот мир – его отражение.
– Да, следующие поколения – может быть. Они не связаны напрямую с тремя братьями.
– Скабандари.
– Да, думаю. Он ведь Отец Тень. Ах, что за семейка! Не забудем про сестер! Менандора и буйный огонь полудня. Шелтата Лор, возлюбленный сумрак вечера, и Сакуль Анкаду, изменчивая сучка ночи. Где остальные? Должны были быть – но куда-то подевались по дороге. Мифы ведь предпочитают простые числа, а что понятнее трех? Те трое, эти три…
– Но Скабандари – четвертый.
– Андарист мертв.
Она вдруг подумала, что может узнать. Скользнуть в него тихо, как призрак. Украсть знание при помощи Мокра.
Разве это не необходимо? Грядет нечто ужасное. Удинаас знает, что может стрястись. Хотя бы предположительно. А Фир – он только что поклялся защищать ее, будто подозревает, что жестокая схватка уже близко.
Она могла бы всё изменить. Использовать найденную в душе силу. Всего лишь забота о безопасности. Оставаться в неведении – пострадать от ожидающей их участи, какой бы та ни была. Да. Излишняя мягкость подарит одни неприятности. И поделом. Зачем игнорировать Мокра, отрицать его дар?
Неудивительно, что с момента первой беседы не произнесено ни слова. Она же сидела в яме, ворошила песок в поисках живых семян. Но в яме нет света, в холодном песке нет жизни. Всего лишь игра самооправдания.
Скол и Сильхас Руин возвращались. Удинаас смотрел на них с тем же жадным интересом, с каким недавно исследовал слепую рыбку.
Удинаас теперь смотрел на Сильхаса Руина иначе. Видел в ином свете, ха ха. Скорбящий сын. Один из сыновей. Скорбящие сыновья, дочери, внуки и правнуки и так далее – пока раса Тени на пошла войной против расы Тьмы. Всё из-за небрежно брошенного слова, обиды, косого взгляда. Сто тысяч лет назад.
Но где тогда дети Света?
Ну, возможно, и хорошо, что их нет поблизости.
И так заварилась крутая каша – Сильхас Руин и Скол с одной стороны, Фир Сенгар и – возможно – Скабандари с другой. Конечно, Фир – не Смертный Меч Тени. Хотя, наверное, мечтает стать им или уже считает себя им. Ох, ничего хорошего их не ждет. Не так ли?
Шестеро бредут в молчании через выжженную, лишенную жизни страну. Но не совсем лишенную! Тут есть… гольяны.
Квест близится к завершению. Очень хорошо. По его мнению, пока все идет не хуже, чем в старинных легендах. Упорные и благородные герои попросту шагают от одного нелепого эпизода к другому, и каждый этап служит таинственной цели хотя бы одного из этих лупоглазых дураков. На заднем плане горбится спина высокоморального поучения, сопровождающего сказку на всем пути, от головы до тонкого извивающегося хвоста. Легенды жалят. Да, все они таковы.
Каждую ночь лихорадка. Крадущаяся по жилам болезнь предпочитает тьму спящего разума. Откровения приходят в виде кусков, намеков на некую грандиозную, громадную истину. Но он не верит. Все откровения – ложь. Чья- то ложь. Странника? Менандоры? Множество пальцев роются в его мозгах. Слишком много противоречий. Каждое видение борется со всеми остальными.
Чем бы ЭТО ни было, они его не получат. Он был рабом, но теперь он не раб.
В Королевстве нет обитателей уже очень, очень давно. По крайней мере – в этом регионе. Деревья умерли так давно, что превратились в хрупкий камень – целиком, даже тонкие веточки с ледяными, ожидающими невозвратимой весны почками. И солнце за пеленой белых облаков – это тоже ложь. Несомненно. Тьма должна быть кромешно-темной, не так ли?
Он надеялся отыскать какие-нибудь руины, доказательства, что Тисте Анди некогда процветали здесь. Но вокруг ни одного отесанного руками камня, ни одного признака работы разума. Ни дорог, ни следов. Ничего.
Когда свет потаенного солнца начал тускнуть, Скол объявил привал. Со времени прибытия в этот мир он еще ни разу ни вытаскивал цепочку с двумя кольцами – единственный знак его причастности к их «великому странствию». Дров не было, поэтому куски сушеной оленины не превратились в похлебку, и ужин получился холодным и унылым.
Разговор получился ничуть не более теплым.
Серен Педак спросила: – Скол, почему здесь светло?
– Мы идем по дороге, – ответил юный Анди. – Куральд Лиосан, давний, очень давний дар Отца Света. Как видите, его гордый сад просуществовал недолго. – Он пожал плечами. – Сильхас Руин и я – естественно, мы в свете не нуждаемся. Но вести вас всех за руку… – Он холодно усмехнулся.
– Хотя ты все равно это делаешь, – бросил Удинаас. Сумрак сгущался, однако беглый раб заметил, что на его зрение это почти не влияет. Деталь, которую он предпочел утаить от спутников.
– Я не спешу указывать на обидную очевидность. Летериец, ты лишен такта.
– Такт? Начхать мне на такт, Скол.
Улыбка стала напряженной. – Ты нам не нужен, Удинаас. Думаю, ты и сам догадался.
У Серен задергалось веко. – Нет смысла в…
– Все путем, аквитор. Я уже устал от сраного притворства. Скол, куда ведет дорога? Где мы окажемся в конце?
– Удивлен, что ты еще не догадался.
– Ну, я догадался.
Серен Педак нахмурилась. – Удинаас, а нам не расскажешь?
– Не могу. Это тайна… да, помню, что я сказал насчет притворства, но это поможет тебе выжить. Сейчас ты имеешь возможность отойти в сторону и забыть обо всем.
– Очень благородное разрешение, – устало сказала она и отвернулась.
– Он раб, – заметил Фир Сенгар. – Он ничего не знает. Откуда бы ему? Он чинил сети. Сметал мокрые опилки с пола и набрасывал новые. Добывал устриц.
– И однажды на берегу, – продолжил за него Удинаас, – видел белого ворона.
Повисло молчание.
В конце концов Сильхас Руин фыркнул: – Ничего не значит. Может, это было провозвестие моего возрождения. Значит, ты, Удинаас, что-то вроде провидца. Или вруна.