Стивен Эриксон – Бог не Желает (страница 91)

Они были живы лишь благодаря кругу малазанской морской пехоты, чья магия вылепила купол спасения, ныне стоявший под саженями воды. В человеческом круге было три ряда или больше.

В самом начале. Сейчас осталось два ряда, и морпехи кричали, советуясь друг с другом, а Сти ничего не могла расслышать с места, где сидела.

Сти Эпифанос жестикулировала обеими руками, пальцы порхали, плетя сказ свидетеля, которого никто не видит. Она знаками говорила с богами и духами, говорила с дикой настойчивостью, говорила, рискуя разозлить саму вселенную.

Казалось, вода вихрится вокруг них, хотя это и было иллюзией. Воде не было резона течь по кругу, выгрызая магию и мужчин и женщин, что творили магию, снова и снова утаскивая тех, что ослабли.

"Я буду смотреть и буду петь руками. Враги встретили нас огнем. Они валили нас ряд за рядом. Против них мы были беспомощны. Никто не смог подойти близко, никто не сумел выпустить стрелу или метнуть дротик.

Я спела о той магии, о той прожорливой пасти смерти. А теперь пою о врагах, встретивших нас во второй раз.

Чтобы умереть за нас. Я выпеваю вопросы, на которые не найду ответов. Я пою в изумлении. Победили бы они, оставаясь воедино? Спасли бы своих соратников, там, в рвах позади? Нет, они были слишком растянуты, слишком далеки. Не было времени. И они выбрали нас.

Без щитов и мечей, волшебством они украли наши жизни. А теперь протягивают руку. Велят встать за их спинами.

Могли бы они победить, собрав всю магию в плотный узел?

Могли бы они отступить, шаг за шагом в грязи, на далекий сухой холм?

Могли бы они придумать что-то еще, вместо этой ложной надежды?

Могли бы они проявить милосердие, быстро перебив нас?

Могли бы они утащить нас, мелкими группами, там и тут, в какой-нибудь садок, в мир духов? Но не всякий садок вместит плоть и кровь. Королевства огня, королевства мертвого воздуха, королевства демонов, миры слишком малые и слишком слабые, миры всепоглощающего хаоса. Те, что могли бы, решили остаться с друзьями.

Я пою о них, умирающих один за другим. Дождь стал ледяным градом. Я пою о куполе опадающем, о круговороте воды, что всё ближе и ближе.

Я пою о малазанских морпехах, которые сами не смогли бы объяснить.

Это песнь для воды, воды до небес, и для неба, падающего наземь застывшими слезами.

Услышьте, боги. Запомните. Моя песнь не умрет".

Вдруг добрая треть оставшихся морпехов отступила от круга. Вода хлынула внутрь, но стоящие в круге удержали ее. Солдаты бежали к массе туземцев в середине.

Рев воды был слишком громким, чтобы выкрикивать команды. Она видела, как морпехи переговариваются жестами, словно плетут песнь, как она сама. Они разделились, врезались в толпу, выделяя мелкие группы и оттаскивая в стороны. Морпех за морпехом отходил, ведя примерно по дюжине Теблоров и дикарей.

Рука схватила ее, вытащив из толчеи; это была женщина с волосами столь короткими, что Сти видела кожу черепа. Слезы текли по щекам, кровавые слезы из красных глаз.

За ней круг морпехов начал рушиться, фигуры падали, упуская магию, пока не осталось лишь дюжина.

"Я пою о невероятном..."

Мир вдруг потемнел. Сти Эпифанос слышала крики. Брань. Кто-то налетел на нее, она упала наземь, но руки продолжали жестикулировать, мелькая.

"Я пою богам. Против сердец смертных вы - никто. Вы лишь..."

Свет пропал.

Глава двадцатая

"И на хрена тебе?"

Капитан Грубит встал в пяти шагах от ближайшего солдата, кожаный доспех свеже начищен и смазан кирпично-красной краской, как и перчатки. Казалось, он посвистывает себе под нос, хотя ничего слышно не было. Взгляд не отрывался от опушки. Штырь отвел взгляд от капитана и повернулся, чтобы осмотреть взвод.

Четверо солдат стояли на берме в двух шагах один от другого, хотя Скажу-Нет была чуть ближе к Скудно-Бедно. Тут Скажу-Нет подняла глаза и заметила Штыря. Лениво дернув плечами, заняла должную дистанцию. Бенжер был в двух шагах от Штыря, капрал Моррут дальше всех.

Утренний воздух был холоден, небо ясное. На опушке кишели фигуры: туземцы и Теблоры, машут оружием, все ближе к широкой полосе болотистого луга. Справа, напротив лагеря Балка, еще больше воинов топтались, ломая кусты и тощие деревца на краю леса.

Бенжер сказал сбоку: - Мы жалкая линия, сержант. Сейчас я не смогу изобразить даже огненный пердеж. - Он понизил голос. - А капитан...

Штырь щурился, следя, как тени ползут вдоль опушки, укорачиваясь. Он подозревал, что враг нападет, едва солнце осветит луг.

- Я приказал Морруту заякорить фланг, - бубнил Бенжер. - Его садок опасен, и он дальше всех от капитана. Наши две тяжеловески многое смогут метнуть, но потом...

- Нервы, Бенжер? - улыбнулся Штырь.

- Так точно, хуже чем всегда. Стою тут с одним щитом и коротким мечом. Как бы голый.

- Привыкнешь, - отозвался Штырь. - Я почти отказался от магии. Но если покажутся Жекки, думаю, придется использовать. Не вижу конных, лошадей испугать не смогу.

Бенжер хмыкнул. - Привык быть художником, да?

Штырь метнул на него взгляд. - Откуда слышал?

- Не помню. Что-то, будто ты рисовал Колоду Драконов. И карту для штабного стола. И ты гадаешь.

Штырь пожал плечами. - Другая жизнь.

- На что это было похоже? - настаивал Бенжер. - Быть Сжигателем Мостов?

Штырь не хотел отвечать. Но вновь пожал плечами: - Каждый день похож на любой другой день, Бенжер. Взводы, солдаты, офицеры и приказы, вечные приказы. Лица постепенно бледнеют в памяти. Друзья, глупцы, истина и ложь, и больше горя, чем выдержит человек.

Бенжер ненадолго замолчал. - Прости, сержант. Дурное время, чтобы ворошить прошлое.

- Не могу представить хорошего времени. Ладно, началось.

Оживленное движение на далекой опушке, Теблоры впереди всех.

- Бывшие рабы-сюниды, - указал капитан Грубит. - Видите запястья? Следы оков? Благие боги, это грустный день. Друзья мои, будем надеяться...

С ревом масса Теблоров выкатила на луговину.

И тут же начались взрывы.

Отзвуки сотрясли всех, стоявших на валу. Черные, бурые и алые колонны взлетали в воздух, тела рвались, кувыркались оторванные руки и ноги. Первые шеренги попросту исчезли.

Штырь знал, что его взвод самый слабый, малочисленный и лишенный подходящей магии. Потому их поставили перед самым широким минным полем.

- Должны бы...

Но Штырь не расслышал слов капитана. Никто не смог бы, ведь сюниды шли вперед.

Разрывы продолжались, все громче и ближе. Кровь лилась дождем, сыпались обрывки тел, иногда падая на края вала. Но бывшие рабы шли, стараясь закрыть прорехи строя, медленнее - им приходилось карабкаться по телам павших, скользить в дымящие кратеры, забегать в столбы непроглядного дыма, только чтобы наступить на очередную мину.

Взрывы казались бесконечными, всё ближе к оборонительным валам и шести морпехам наверху. Звук оглушал, всё поле исчезло в дыму и грязевом ливне.

Не веря глазам, Штырь видел невезучих Теблоров всё ближе. Их оставались едва ли десятки. Так близко, что он видел лица, закопченные, и широко открытые глаза, выражение коих Штырь не смог прочитать - и никогда не пожелал бы догадаться, что там можно было прочитать. Лица пропали за новыми взрывами, и кровь брызнула на морпехов, посыпались ошметки мяса и осколки костей.

Последний разрыв породил одинокое эхо, постепенно замещенное стонами мучительной боли. На смертельном поле не было никого стоящего. В лесу кишели силуэты, но, казалось, они теперь бегут, стараясь пробиться на юг.

Утирая лицо, Штырь повернулся к взводу.

Бенжер обхватил себя руками, лицо прочертили слезы. Скудно-Бедно упала на колени, шлем в руке, голова болтается. Скажу-Нет рядом, гладит ладонью короткие рыжеватые волосы подруги. За ними стоял капрал Моррут, словно статуя в брызгах алой грязи. Кажется, он говорил непонятно с кем.

Рука схватила Штыря за плечо, развернув. Он видел Грубита, лицо покраснело, губы шевелятся. Голос едва донесся сквозь зычный звон в ушах. - ... ваш взвод в порядок, чтоб меня! Пусть тяжелые сойдут вниз, осторожно...

Штырь потряс головой. - Не могу, сэр.

- Там раненые...

- Знаю, сэр, но почва там сдвинулась. Перемешалась. Мы не знаем, где лежат неразорвавшиеся припасы. Слишком большой риск.

- Они... они снова идут!

Штырь понимал, откуда такой ужас в глазах Грубита. Понимал и его неотвязную нужду сделать что-то. Хоть что-то. На поле слышались слабые стоны, там и тут шевелилось тело, поднималась из грязи рука, черная или багровая. - Капитан. Слушай меня. Нам туда нельзя!

На миг показалось, что Грубит ударит его. Но глаза широко раскрылись и он попятился, лицо стало пустым. - Конечно, сержант, вы правы. Простите.