Стивен Эриксон – Бог не Желает (страница 7)

Человек менее невезучий счел бы это забавным, размышлял Вам Хана. Он же находил в битве тяжеловесов какое-то болезненное наслаждение. Вот сейчас ждал, когда же треснет скамья.

- Увы, - сказал Грубит после дружелюбного приветствия, - в каждой местности есть свои разбойники. - Руки взлетели, спеша успокоить возражения, которых - насколько видела Водичка - никто не хотел выдвигать. - Знаю, дорогие, знаю! Какие же разбойники способны вывести в поле настоящее войско, сотни отлично вооруженных, превосходно подготовленных и необычайно стойких бойцов? Кулак уверил меня в недавнем послании, что достоинства сил Балка не были описаны в докладах разведчиков. - Он помедлил, изучая россыпь лиц. - Потому наша рота и заплатила тяжелую цену за победу.

- Но мы не победили, - сказала сержант Шрейка из Второго, крутя конец длинного черного локона. Томный взор скользнул по Штырю. - Если бы не захватили самого Балка, если бы его отряд не показал послушания, удивив всех, и не сложил оружия, когда Штырь поднес нож к горлу главаря, ну... никто из нас тут не сидел бы.

- Уверяю вас, Шрейка, - улыбнулся Грубит, - я еще не высказал всех похвал ловким действиям Третьего взвода, сумевшего захватить вожака бандитов.

Капрал Моррут подал голос. Он, как обычно, сидел рядом со Штырем. - Но план был вашим, капитан. Штырь всегда отдает должное, сэр.

- Было намерение отсечь змее голову, говоря точнее, - кивнул Грубит, при всей манерности не любивший полировать свой рог. Гм, подумалось Водичке, наверное, это не лучший образ. - Разве не было очевидным, что любой из офицеров компании Балка способен перенять управление после гибели вожака? Значит, смерть Балка мало чем улучшила бы нашу ситуацию. То есть, - добавил он, снова поводя левой рукой, - угроза убить этого человека дала наиболее выгодный эффект. Короче, милые мои, нам чертовски повезло.

Тут закивали все.

Водичка имела обыкновение носить драный шарф, потрепанную полосу сероватого льна, которая некогда прикрывала глаза трупа. Не то чтобы труп в этом нуждался, ведь склеп был темным, и даже если досадные лучи света просачивались в щели между тяжелыми камнями, у мертвеца не было глаз, так что тряпка на глазах была ни к чему. Логическое мышление - вот что было ее талантом.

Старый дружок Бренох, помнится, был с ней в той гробнице. Проблема разграбления могил в том, что - гадай не ошибешься - в любой могиле уже успели побывать другие воры. Кое-где разграбление могил карается смертью; такой обычай она вполне одобряла, ведь он давал надежду наткнуться на курган, еще не раскуроченный.

Бренох пинал ногами груду мусора в дальнем углу, где просел низкий потолок. Сказал, будто нечто там заметил. Она не возражала, будучи довольной, что оказалась одна у открытого гроба - на известняке отчетливо выделялись следы лома, которым более прыткий ублюдок-грабитель сбросил крышку, грубо повалив на пол. Деталь, интересная лишь тем, что навела ее на мысль запастись парой ломиков для следующего дельца. Что же ее утешило? Вид ссохшегося тела ведьмы, лежавшей в гробу под слоями красивых тканей.

Почти все расхитители могил - мужчины, а мужчины не понимают в изящных вещах; пусть льняной саван был покрыт пылью, паутиной, кусками сухой плоти и пятнами той загадочной жидкости, что выделяют трупы (мать звала ее Худовым Медом), это все же был лен, а лен прекрасен.

Значит, Водичка взяла себе полосу ткани с глаз трупа, и так нашла две золотые монеты, которыми были прикрыты глазницы. Быстро припрятала их, но Бренох что-то заметил и стал подозрительным. В конце концов она рассказала про монеты, лишь бы прекратил нудеть. Бренох пришел в ярость, затем стал завидовать и жадничать, пока не пришлось его убить, когда он украл у нее эти монеты. Не помогли ни мольбы, ни уверения, что украл не он. Бедняга Бренох пополнил длинный список друзей, которых больше нет.

Водичка носила льняной шарф, чтобы скрыть татуировку в виде веревки на шее. Иные могли бы перепутать веревку с петлей висельника, что смешно: наколоть петлю - самому напроситься на неприятности. Но золотистая веревка в палец толщиной на шее, ни начала ни конца, означающая ее призвание и готовность убить стольких, сколько потребуется... да, это было элегантно.

Быть ассасином рискованно. Она избежала бы такого ремесла, если бы не ночь откровения. Кто это был из старых друзей? А, Филбин. Кое-что понимавший в магии. В Рашане, точнее, в сладкой магии теней. Он без особого усердия обучил ее паре штучек, и ее осенило. "Котиллион, мой покровитель, Повелитель Ассасинов. Веревка. Но постойте, он был лишь половинкой, верно? Он и Темный Трон, вместе они выковали Империю. Кинжал и магия, соединенные воедино. Веревка и Тень. Но зачем двое? Ассасин-маг! Почему никто раньше не додумался?"

Она стала бы первой и лучшей. Она выудила из Филбина всё, что тот знал, прежде чем пришлось... Бедный Филбин.

Ключ был в том, чтобы таить магию. Татуировка оказалась полезной, хотя и казалась идиотской. Вообразите, она показывает всем свою преданность богу ассасинов! Кто будет так глупить? Она, ведь это помогает обманывать. "Одно дело знать, что некто - профессиональный убийца. Ты делаешь всё, чтобы защититься от ассасина. Не замечая тенистой тропы магии. И прежде чем догадаешься, вот она я, выхожу из твоей же тени и раз-раз-раз!"

Муштраф знал, что именно досталось ему с Водичкой, и разумно использовал ее талант. Никогда не спрашивал, что заставило ее вступить в малазанскую морскую пехоту, если она могла избрать полную притворно-скромной роскоши жизнь в каком-нибудь большом городе, берясь за контракты от бесконечно враждующих аристократов. Если могла носить шелка и содержать иссиня-черные волосы в чистоте и уходе. Она знала, как быть знойной, или была уверена, что знает, а среди морпехов запроса на знойность не существовало. О, он никогда и ни о чем ее не расспрашивал.

Среди морпехов уже бывали ассасины. Например, Отброс, или Ларвин Дым-над-Водой, или Калам Мекхар. Рано или поздно требуется ночная работа, а значит, приходит нужда в ней.

Она носила шарф из скромности, чтобы не пугать приятелей-солдат. О, все они знали о татуировке, и она почему-то наводила на них дрожь. А может, вовсе не татуировка заставляла их ежиться и щетиниться при взгляде на ее шею. Может, виной были два пятна Худова Меда на шарфе, очень похожие на два глаза. Хотя это же невозможно. Даже мертвец не может видеть сквозь золотые монеты, верно?

Она гадала, куда же Бренох дел украденные монеты. Может, проглотил. Было упущением не подумать об этом сразу же. Могла бы вспороть ему брюхо и вернуть пропажу.

- Было не особо смешно, - сказал Снек, пока они брели к скромным палаткам. В казармах оставалось много мест, но никто из выживших не был в настроении вселяться туда, слушать гулкое эхо ночной пустоты.

- Уж точно, - кивнула Аникс Фро. - Серебряное озеро. Не там ли было место мятежа Теблоров? Слышала, в ту ночь сгорело полгорода, а раз торговля рабами угасла, там больше нет денег. К чему нам туда идти?

- Приказы такие сложные, - сказал Фолибор и оглянулся на Водичку, морща брови.

- Вовсе нет, - ответила она. - Мы усиливаем тамошний гарнизон. На неопределенное время.

Однако Фолибор качал головой. - Именно что. Долго ли это, "неопределенное время"? Мы можем там состариться, тратя лучшие годы, пока не умрем от старости и не закончим дни в мрачном кургане. Знаешь, зимы суровы у ледникового озера, как будто мертвецам и так не холодно. Нет, мне не нравится. И думаю, капитан был не совсем точен. Говорят, гарнизон истребили рабы. Сколько осталось, семеро? Так будет точнее сказать, что они усиливают нас, а не мы их.

Сержант шагал чуть впереди; но, как обычно, Муштраф не даже не пытался уладить спор.

Попытался Снек: - Мы идем на север, к Серебряному озеру, Фолибор. Только это тебе и нужно знать.

- Так почему Грубит велел Штырю остаться позади? Они говорили меж собой, верно? Тут будут последствия. И даже осложнения.

- Штырь есть Штырь, - сказала Аникс Фро, будто это все объясняло.

Фолибор скосил глаза, но промолчал.

Прибыв в лагерь у западной стены форма, они нашли Кожуха у костра, он заваривал чай. Аникс изобразила, будто ее тошнит, и скрылась в палатку. Муштраф сделал то же, только не давился. Снек пошел было за жестяной кружкой, но оказался сравнительно близко от Кожуха и передумал, двинувшись в "Торговый кабачок" ниже по дороге, зажимая нос и рот.

Фолибор опустился на бревно рядом сослуживцем из тяжелой пехоты. - Кожух, воняешь.

- Это вонь торжества.

- Значит, нашел?

- Ты удивишься, что можно найти по колено в моче и кале, если хорошо черпать ситом.

- Ситом? - Водичка держалась на расстоянии. - Откуда добыл сито?

- Занял у Глины.

- А он знает?

- Ему не нужно знать. Я успел вернуть.

В тот же миг со стороны Второго взвода донесся вопль ярости. Солдаты оглянулись, но лишь на миг.

- Полагаю, вымыть не успел, - заметила Водичка.

- А сам я похож на мытого?

- В форте есть родник.

- Меня не захотели пускать. Гарнизонная стража нас не любит.

Чай заварился. Фолибор достал кружку и Кожух явил манеры, налив сначала ему, до краев, потом уж себе. Такие поступки делали Кожуха странным типом. Водичка не доверяла людям с манерами. Сдержанные, добрые, спешащие на помощь - что с ними такое? Что-то нехорошее. Будьте проклятуще уверены.