Стивен Эриксон – Бог не Желает (страница 41)

Внезапно просиял свет, затем он ударился о каменистый грунт. Услышал, как ломается лук; обломок пробил куртку и поддевку. Второй мотнулся и поранил ему лицо. Выругавшись от боли, он покатился по жестким камням и не сразу остановился.

Медленно собрался с духом и встал, морщась.

Сзади высились зубчатые скалы. Казалось, он выпал из Оплота сквозь сплошной камень. Он недоумевающее огляделся.

Падальщики добрались до изуродованных трупов саэмдов. Куски лежали там и тут.

Далекое движение привлекло его взгляд. Дамиск встал. Прищурился, всматриваясь в странное явление.

Существо брело к нему, пошатываясь, но довольно скоро оказалось рядом. Замерев.

- Перерыл всю память, - сказал Дамиск, - но так и не вспомнил, Рент, что советовал тебе подбирать воинов-Жекков.

Красные глаза устало моргнули. - Дамиск. - Слово прозвучало карканьем. - Ужасно выглядишь.

Глава одиннадцатая

В этот день, как во все остальные Я за свежей слежу бороздой Взрыта почва, беспомощны корни Не признаю бессилья пред плугом Но скажу, что страна вся в прорехах Стали прахом былые стада Ты же видишь лишь цель впереди Вырыт я и в тоске содрогаюсь Знаю - грезы твои беспощадны Гибель Воли, распаханный мир Истощенный, без крови лежащий Под железными зубьями плуга Под тяжелой победной стопой Нам с тобой ни к чему разговоры Речь одна, только скрыть не сумеем Мы взаимное непониманье Не стыжусь я за кровь на руках Ты навеки останешься сзади Тишину обнимая как друга А разящий клинок вдаль уносит Тяжесть всех твоих давних убийств Позабудь обо мне навсегда Руку бледную ввысь подними Длань раскрой, как святилище хлеба Столь невинного. Я же помчусь Со стадами в тиши бесконечного Праха.

В поезде торговцев-ривийцев было шесть фургонов. Они въехали по Внутренней дороге, обогнув лагерь Балка, и подтягивались к Новым воротам. Водичка следила за ними с поста. Волы под ярмами были жалкими: старые, с прогнутыми спинами, охряные шкуры в клочках шерсти и розовая кожа там, где ярма натерли холки. Глаза тусклее неба.

- Я или ты? - сказала Аникс с другой стороны. - Как видишь, мне здесь очень удобно, и это что-то значит.

Водичка подняла взгляд. Аникс опиралась на видавшую виды каменную колонну, которую невесть когда вырыли невесть где и сделали опорой ворот. Опора на стороне Водички была из дерева. Дубовый ствол или еще какой. Ее бока были усеяны железными гвоздями, на некоторых еще болтались выцветшие обрывки ткани. К такой опоре не прислонишься. - Нечестно, Аникс.

- Почему нечестно? У тебя стул.

- Сидеть удобнее, чем опираться, - сказала Водичка. - Значит, мое отдохновение побивает твое. Так что иди, потолкуй с ними, узнай, что везут, всё такое.

- Отдохновение, вот как? Ты вообще знаешь, что это такое?

Водичка фыркнула, вытянув ноги. - Это значит, что я остаюсь сидеть. Иди, женщина. Я ходила в последний раз.

- Последний раз были две старушки с телегой завяленных яблок. Едва ли считается.

- Считается, поверь. Поспеши, они почти здесь.

Вздохнув, Аникс оторвалась от колонны. - Хотя бы дай мне одно из тех яблок, Дичка.

- Нет. Это подарок.

- Взятка.

- Подарок, ведь я так мило им улыбалась.

- Глаза на твоем шарфе их так напугали, что лопнули пузыри, - сказала Аникс и вышла на дорогу, подняв руку. - Стоять!

Старый плосколицый ривиец накинул колпак на нос переднего вола, остановив его. Равнинный акцент казался музыкой, хотя он говорил на языке Генабариса. - Четыре года тут торгуем, солдат. Обычно становимся на Купчем Поле. Без проблем. - Взгляд узких глаз пробежался по Водичке. - И без податей. Мы продаем нужное.

- Неужели? - Аникс лениво подошла ближе. - Типа?

- Лекарства и специи. Перо, духи, каменья. Сырая медь, янтарь, шкуры, грузила, шпильки.

- И всё?

- Корзины, сандалии, костяные иголки, желтый терн, огненный шалфей, крысиные хвосты, утиные яйца, хорьки, ласки, змеиные кожи, тетивы, древки для стрел.

- А в остальных фургонах?

Водичка вздохнула и встала, отряхнув лосины. - Не будь сучкой, Аникс.

Аникс скривилась. - Всё это ты запихаешь в заплечный мешок, Дичка. - Она поглядела на купца. - Ну?

Старик почесал голый подбородок. - Получился бы опасный мешок, - буркнул он.

- О чем ты?

- Хорьки и ласки живые, солдат. Они отлично ловят крыс в амбарах и узких закутах.

- Какое облегчение, - сказала Водичка, встав рядом с Аникс. - Хорошо, что змеиные кожи не живые. Но вон тот фургон в конце не торговый.

Ривиец пожал плечами. - Храмина Жреца. Мы не спрашиваем, куда избрал он свой путь, ибо он волен странствовать под небесами.

- Жреца? - спросила Водичка. - Какого культа?

Ривиец промолчал.