Стивен Эриксон – Бог не Желает (страница 30)

- Нет! И мне не нравится!

- Гнев - демон внутри нас. Когда он торжествует, приходит разруха. Когда он освобожден, мир впадает в безумие.

Рент плакал. - Они не были друзьями! - кричал он. - Никогда не были друзьями! Они... они били меня!

Когда она коснулась щеки, буйное пламя погасло. Холодная тишина заполнила череп. Дрожь исчезла, тоска стала пеплом. Ошеломленный, он смахнул слезы и понял, что смотрит в бесформенную пустоту. Торопливо повернул голову. И даже с открытыми глазами не увидел женщины. От нее оставалось лишь ощущение холодных, мягких пальцев.

- Я забрала его, - сказала она. - Глубоко в лезвие. Сковала демона. Тебе осталось лишь прощение.

Он содрогнулся от мысли, а затем новая мысль вошла в разум и он сказал холодным, горьким тоном: - Я буду защищать себя.

- Всегда, - отозвалась она. - Всегда.

Нечто в ее тоне заставило его зарыдать снова. Но он лишь присел, схватил обмотанную кожей рукоять и вырвал нож из камня.

- Хорошо, - сказала она. - Теперь снова закрой глаза. Мысленно придай мне форму, будто я стою пред тобой. Я добавлю всё, что нужно. Да, так, и еще.

- Ты прекрасна.

- Да, я плутую.

- Похожа на мою мать.

- Нет, я не как она. Я пришла не заменить тебе мать. И не ищу в тебе любовника. Ты слишком молод. Считай меня сестрой. Сможешь?

Он подумал. Он знал, что у некоторых мальчишек были сестры. Старше или моложе, или двойняшки. - Старшая, - решил он. - Как тебя зовут?

- Не могу вспомнить. Выбери новое имя.

- Тройка.

- Тройка?

Он решительно кивнул.

- Я Тройка. Ты удерживаешь меня очами разума? Хорошо. Кажется, я что-то добавила от себя. Возможно, из того, чем была раньше. Но не вижу в этом пользы. Так что, любимый, подними нож и отсеки мои крылья.

Он видел их, кожистые как у летучей мыши, поднимающиеся за спиной складчатыми пеленами тьмы. Однако они казались вполне уместными. Рент снова всмотрелся в лицо сердечком. И на нем, на высоких ярких скулах был намек на чешую. Вертикальные зрачки на лавандовом фоне изучали его - он никогда не видел прежде таких глаз. - Не хочу, - ответил он.

- Я подозревала, - сказала она тут же. - То, чем я была прежде, уже не обитает в мире. Его время прошло. Мой род ускользнул в тени, а тени умерли во тьме, где пропадают все воспоминания. Если сосредоточиться на прошлом, я смогу разбудить больше.

- Разве это не будет хорошо?

- Может быть и плохо.

- Я не отсеку их, Тройка.

- Очень хорошо. Пока я поймана клинком, для них нет применения - разве что мешать движениям. Я научусь терпеть.

Он вздрогнул. - О. Мое имя - Рент.

Она улыбнулась. - Тартено Теломен Тоблакай. Помню, этими именами описывали твой народ. Вам привычно собирать души. Кажется, ты начал.

Рент озирался. - Уведи меня обратно, прошу. Я оставил кое-кого в беде. - Ему не хотелось думать о собирании душ. Ни за что.

Она протянула руку, и он сжал ее. - Закрой глаза. И мы пойдем по спирали обратно.

Когда-то позже рука ее пропала и он замер, открыв глаза и оказавшись у корявого дерева. Было утро, но воздух на удивление сильно прогрелся. Неподалеку лисица и три ее щенка поедали труп юной Имассы.

Он увидел, что Говер сидит спиной к валуну, следя за зверьками. Два ворона приземлились, осторожно запрыгали к лисам и их мрачной поживе.

Рент искал новую подругу, но ее не было, даже в разуме. Однако он держал нож - неужели ее душа действительно внутри? Или всё лишь приснилось ему?

- Чудный трюк.

Рент нахмурился. - Что?

Покрытая бурой коростой рука слабо поднялась. - Пропасть на два дня и вернуться исцеленным.

- Тут воронка.

- Ох, да знаю. Она опасна. Почти никто не возвращается. Хотя иногда возвращаются куски. Воронки. Мы, Жекки, обычно избегаем их, мы осторожны по натуре. Скажу, что обучающий избеганию ритуал начинают именно с панического бегства, с диких криков ужаса.

Рент подошел ближе к крупному волосатому мужчине. Он видел, как тот страдает. Хотя раны на теле закрылись, из них еще сочилась кровь. Губы потрескались и потемнели. - Воды нет, - сказал Рент. - Может, я смогу найти.

- Я вполне исцелился. Если не унесу задницу сейчас, могу не унести никогда. К тому же любование, как жиреют звери, только нагоняет голод. Что бы ты ни слышал о Жекках, мы не привычны есть плоть Имассов. Если получаем выбор. - Он начал подниматься, кряхтя и ругаясь.

- Поблизости его другие Жекки?

- Надеюсь, нет. И если не повстречаю ни одного в ближайший год, сочту, что меня благословили все духи неба, земли и моря. Быть владыкой означает готовность принять вызов любого претендента; сейчас же меня забьет даже малыш-саэмд. Погремушкой.

Рент спрятал нож. - Хочешь, я помогу идти?

- Сей ребенок наделен неистощимым умением оскорблять. Стану ли терпеть бесчестие? Что, если кто-то нас увидит? Нет, ты предложил невозможное. Пойду сам или умру.

Он сумел сделать три шага, прежде чем упал без сознания.

Рент взвалил Говера на плечо. Встал лицом туда, где полагал запад, и двинулся в путь.

КНИГА ВТОРАЯ

КОЛЕСО ЗВЕЗД

Сделай смерть мою шепотом. А твоя пусть будет воплем.

Глава седьмая

Все было в смятении. Новые соки отныне текли по Садкам и казалось, что даже нижележащая структура - сами кости магии - начала являться сквозь прорехи, под содранной кожей.

С окраины Летерийского континента пришел рассказ о древнем Властителе, который (конечно же, за несколько дней и ночей) привел в бытие новый набор Садков и Аспектов, и все рождены были потом с его горячечного лба.

Пусть многие готовы были не верить слухам, неверие само по себе не служит ответом на новые, очевидные перемены. И я должен заключить, что, в отсутствие альтернативы, летерийская сказка весьма близка к истине.

Кто тот властитель, что породил новизну? Это требует расследования и, надеюсь, кто-то предпримет оное, ибо мне недосуг.

Имперская дорога вела от Кулверна к Серебряному озеру более-менее параллельно реке, затем поворачивала к селению Озеро, на северо-восток, минуя древние низины - пропавшие леса, что стали пахотными землями. Мощеная дорога на насыпи пересекала клочки черных илистых полей с каменными изгородями. Немногие оставшиеся деревья укрывали кронами фермы или хижины лесорубов, давно заброшенные.

Пейзаж не впечатляет, решил Штырь. Всего лишь мешанина бурого и серого, места, где наделы скромны, а фермеры сами тянут плуг и работают лопатами. И не важно, сколько камней ушло на строительство дороги и лежит в изгородях - всё новые каждую весну рождаются на полях. Собранные в груды там и тут, камни делали равнину похожей на государство могильников.

К исходу дня колонна увидела Серебряное Озеро. Немногочисленные крытые черепицей крыши едва показывались сквозь дым над земляными валами, оградившими городок с трех напольных сторон. Новые дома стояли вдоль дороги севернее, снаружи вала, и Штырь с трудом разглядел Новые ворота и мост перед ними. Дома все казались недостроенными, штабели досок рядом посерели и сгнили от времени. Конец рабства опустошил городские сундуки.

Пока они подходили ближе, бриз приносил вонь со стороны поля, куда вывозили городские отбросы, и от бойни слева. Даже в наступавшем сумраке Штырь видел ряды и ряды стоек с тушами карибу, пир для стервятников.

- Оленина на ужин, - сказал Омс, скакавший рядом. - И на завтрашний ужин, и...

- Скачи вперед, Омс, - оборвал его Штырь. - Погляди, ждет ли нас местное начальство.

- И всю неделю и следующую тоже. Да, сержант. А если их нет?

- Тогда займи мне столик в "Черном Угре", что за воротами.

- Бывал здесь, сержант?

- Нет.

Через миг Омс послал коня в галоп, заставив вздрогнуть капитана Грубита впереди. Грубит осадил коня, подождав Штыря.

- Дорогой мой сержант.

- Сэр?