Стивен Джонс – Только хорошие индейцы (страница 23)

Проще простого.

Теперь наконец-то могут начаться следующие десять лет его жизни. Пришел срок платежа за ту молодую вапити, за всех девятерых вапити – за десятерых, если считать нерожденного теленка, – но на таком далеком расстоянии от резервации ему удалось уклониться от уплаты.

Что касается того, что делать с самой Шейни, то сначала он планировал закопать ее вместе с Харли, но копы скоро все равно там все раскопают, к тому же скоро пройдет полуденный поезд, а ему для такой работы зрители не нужны.

Нет, хоть раз в жизни он поступит по-умному. И он, в сущности, даже не убийца, так как она даже не была настоящим человеком. Она была просто вапити, которую он убил десять лет назад, в субботу. Вапити, которая не понимала, что уже умерла. И все-таки его намыленная рука, которую он подставляет под струю горячей воды, дрожит и никак не унимается. Он уже дважды отдергивал занавеску в душе, уверенный, что видит стоящую за ним темную фигуру, слышит скрип двери или шаги. Стук копыт.

Просто нервы, говорит он себе. Любой, кто впервые с этим столкнулся, поддался бы панике.

Он еще раз подставляет лицо под струи воды, обещает себе не грузить свой мозг, но он все равно грузится, невозможно перестать размышлять о том, почему Шейни так неловко пропустила его бросок, не поймала мяч машинально, как сделала бы любая баскетболистка, а просто позволила пролететь мимо, будто это какой-то посторонний предмет и она не тренировалась с ним бесчисленное количество часов.

Но может, она и была той же баскетболисткой, что и раньше? Не взяла ли она тот пасс только потому, что держала в руках хрупкий кронштейн? Уклонилась ли от мяча потому, что, в отличие от него, не обязана ловить мяч, который не просила ей бросать?

Неважно. Важно то, что она не знала содержания книг.

Льюис выходит из душа, берет полотенце, смотрит на свое размытое отражение в зеркале.

Она не знала о книгах, твердит он про себя.

Значит?

Значит, она была «Женщиной с головой вапити».

Потому что?

Потому что она лгала.

Значит, она чудовище?

Льюис садится на корточки в прихожей, закрывает лицо ладонями, мотает головой, сопротивляясь такому ходу рассуждений.

Нет, вынужден он признаться самому себе.

Он совсем не уверен, что она была чудовищем, но если сложить с тем, что она будто впервые увидела баскетбольный мяч, и то, что она знала, куда встать в гостиной, и что надо отключить вентилятор, и, и… Как насчет того, что она не хотела прикасаться к своей собственной шкуре на кухонном столе?

Льюис встает, кивает.

Именно.

Возможно, она лгала насчет книг, просто используя их в качестве предлога, желая разрушить его брак, потому что это она и делала, тут она поступала как человек, но если бы она прикоснулась к своей коже, которую носила, когда была жива, то, скорее всего, заново пережила бы свою первую смерть?

Льюис кивает. Да, так и есть. Определенно.

О, и еще. Она солгала насчет того, что ей пришлось выехать на час раньше. На самом-то деле ей хотелось побыть с ним наедине подольше до работы. И Льюис может это доказать.

Он опять звонит на работу, снова просит Марджи.

– Тебе, должно быть, очень нравится слышать мой голос, – говорит она ему.

– Шейни, – отвечает он, перекладывая трубку от одного уха к другому, будто этим он сможет сообщить собеседнице, как мало у него времени на пустые разговоры. – Она… она так и не заехала, но если я к ней сбегаю, то смогу ее перехватить, только я не знаю ее адреса – цветочная ферма, правильно?

Это глупо, там никто не живет, там, наверное, вообще нет никаких домов, но он смог вспомнить только это место.

Марджи молчит. Скорее всего, пытается понять, что за чепуху он несет.

– Пожалуйста, Джерри надерет мне задницу, если я не явлюсь туда, – прибавляет Льюис, подпрыгивая на месте, будто это может ему помочь ее убедить.

Нужный адрес получить так легко.

Спустя несколько секунд он, все еще завернутый в полотенце, расстилает складную карту Грейт-Фолз на тыльной стороне оленьей шкуры, и вода с волос капает на красные и синие линии.

– Невозможно, – говорит он, когда наконец находит дом Шейни.

Ей действительно пришлось выехать на час раньше, потому что она и правда живет на другом конце города, в Гибсон-Флэтс. Это место находится за пределами Грейт-Фолз. Но в то же время она действительно уезжала с книгами. И они действительно к нему возвращались.

Льюис в растерянности падает на стул.

Наконец в его мозгу всплывает объяснение.

Худосочное и анорексичное, но: что, если она прочла первую главу или две главы из первой книги, и дурацкая книжка про глупых эльфов в тренчах, о полуросликах, торгующих с тележек хот-догами, ей не понравилась, и она забила на них и оставила все десять книг на крыльце Льюиса?

Это объяснило бы то, что она не знала сюжет и действующих лиц.

Но тогда кто нашел эту стопку? Кто раскладывал их по одной или по две то тут, то там? И зачем?

«Чтобы заставить тебя сделать то, что ты сделал», – слышит Льюис голос у себя в голове, холодный голос.

Он задыхается и качает головой.

Она была «Женщиной с Головой Вапити». Должна была ею быть. Она была… она ведь единственная индейская женщина в его здешней жизни. Льюис иногда встречает других в городе, но всегда только кивает им головой на ходу. Нет, это могла быть только она.

Есть один, последний, способ проверить. Один способ, о котором она написала на последней странице третьей книги.

Льюис идет в угол гостиной, где стоит лестница, и выходит оттуда с отверткой с красной ручкой.

Дальше – гараж, гора спальных мешков и одеял.

Он стаскивает их с Шейни, пытается закрыть ее глаза, которые никак не хотят закрываться.

Он даже ни капельки не давится, убирая пряди волос скальпа из ее рта, куда он их затолкал, думая, что таким, наверное, был какой-то дерьмовый древний индейский обычай. То, что она не сопротивлялась, когда он зарывал ее в спальные мешки и одеяла, означало, что это сработало.

Однако теперь следующий этап. Засунуть ее волосы в спицы «Роуд Кинга» было легко, теперь ему придется самому замарать руки.

Но Льюис освежевал столько оленей, что и сам потерял им счет. Один раз даже лося. Он даже достал зародыша или эмбриона из живота беременной молодой вапити, о котором не рассказал Пите, того самого, который все еще брыкался в своей покрытой венами оболочке.

Он справится.

Сначала надо открыть ее рот пальцами, потом просунуть руку как можно глубже и сильно нажать вниз, ломая челюсть с мокрым хрустом возле сустава, чтобы получить доступ туда, куда нужно. Доступ к верхнему ряду ее зубов.

Женщина с Головой Вапити подсказала ему, что надо искать. Она сама сообщила, как он может ее узнать.

(зубы)

Он вставляет отвертку между клыком и соседним зубом и нажимает на красную ручку ладонью, загоняя отвертку поглубже, чтобы как рычагом поддеть нужный ему клык вместе с окровавленным корнем и всем остальным. Так как она еще не остыла, зуб не хочет уступать.

Но все-таки сдается вместе с тем зубом, который он использовал для опоры.

Льюис перекатывает их на ладони, думает, что ему повезло, что он случайно вытащил сразу два зуба. Теперь он может их сравнить: нормальный и похожий на слоновую кость.

Только они оба одинаковые.

Он берет очиститель для карбюратора и поливает зубы струей из распылителя, потому что там же должен прятаться клык из слоновой кости. Не увидев его, он закрывает глаза и падает на колени на спальные мешки.

Потом он смеется сам с собой, а может, и плачет.

На работе не должна была возникнуть такая нехватка сотрудников, правда?

«АМЕРИКАНСКИЙ ИНДЕЕЦ В ОДИНОЧКУ РАЗРУШАЕТ ПОЧТОВУЮ СЛУЖБУ США».

Он пытается изобразить ухмылку по поводу этого заголовка, но обнаруживает, что его взгляд прикован к передней части фланелевой рубахи Шейни. Так как на этом месте нет крови, рубаха целая, это вполне безопасное место, куда можно смотреть, может, даже получше других. Но… нет. Нет, нет, нет.

Он может разорвать эту рубаху, если захочет, приподнять и проверить, на месте ли тот длинный, грубый, вертикальный шрам или нет. Если есть, если ее выпотрошили после охоты, тогда… тогда она точно «Женщина с Головой Вапити».

Если только ее не порезал какой-нибудь мясник на операционном столе. Или какой-нибудь пьяный врач из Индейской службы здравоохранения не оставил ей шрам на всю жизнь, превратил в женщину, которая всегда старается привлечь внимание мужчин к своей груди, чтобы те не смотрели ниже.

Льюис трясет головой: нет, он не хочет этого делать, не хочет знать. Что, если у нее вообще нет шрама?

И все же он обязан сделать это для нее, он даже прикладывает руку к ее животу, и его пальцы комкают фланель, собирают ее в ладонь, он посмотрит на живот и узнает правду. На счет «три». Теперь еще раз, на счет три.