Стивен Джонс – Проклятие Озерной Ведьмы (страница 44)

Я поворачиваюсь спиной к озеру, чтобы еще раз осмотреть Терра-Нову, но, прежде чем я успеваю сделать это, внимание моих глаз привлекает шквал движения на берегу справа. Это происходит под лугом Овечья голова и… нет, неужели все снова?

Это лось, молодой, с еще не разветвленными рогами, он наклоняет их вниз, к воде, словно хочет устрашением прогнать ее, чтобы пересечь озеро.

Если бы только.

Я вытягиваюсь во весь свой рост, машу ему руками, и он поворачивает ко мне свою большую голову, сверлит меня глазами. Поняв, что я не представляю для него угрозы, он снова опускает рога в мелководье. На этот раз его рога зацепляют что-то, на мгновение поднимают на поверхность, прежде чем сбросить это что-то назад в воду.

Что за чертовщина?

Теперь мне хочется узнать, с чем это намерен подраться лось, но еще мне очень-очень нужно найти Баннера.

– Что за чертовщина, что за чертовщина… – бормочу я себе под нос, мои пальцы сжимаются в кулаки, потом снова разжимаются. В конечном счете решение меня заставляет принять тот факт, что дом, притулившись к которому умер Баб, с того места, где нахожусь я, практически является последним домом слева, и я знаю, что к этому следует отнестись как к предупреждению.

Я действую, исходя из того, что у меня есть выбор – либо выяснить, что там нашел в воде лось, либо пройти по Терра-Нове, но ведь я, кроме этого, могу еще выбрать склон за Кровавым Лагерем, еще раз пройти тем меловым отвесным берегом. По правде говоря, я не суперуверена, что мне хватит духа пройти по плотине, как по канату, а если у меня будет хоть какой-то выбор, то я также не выберу спуск по браконьерской дороге через речку ниже плотины. Там умерли Хетти, Пол и Уэйн Селларс. Конечно, я могла бы случайно найти мотоцикл, спрятанный в кустах, а то мне могла бы подвернуться лошадь, тяжело отдувающаяся на каждом третьем шаге, но… оставайся там, где есть люди, девушка-слэшер. Знаешь, кого не обезглавливают? Тех, кто не подставляет шею под мачете.

Как бы то ни было, тот, кто прикончил Хетти, Пола и Уэйнбо, возможно, охранял свою территорию, так? У Джейсона, например, такое отношение к Хрустальному озеру. А у Фредди – к улице Вязов. А вот Майкл к Хэддонфилду относится не столь трепетно – только объявляет о том, что эта территория принадлежит ему, это же день Хеллоуина, верно?

Этот Ангел, возможно, столбит участки Плезант-Вэлли, где не горит свет. Где на тебя не смотрят ничьи глаза.

А я не могу позволить себе забыть о Грейсоне Брасте. Тот, кто откопал его, тащил его тем путем и не ради собственного удовольствия, а просто тащил его куда-то в известное ему место. А это значит, что за деревьями есть какая-то берлога – логово, хижина, сарай, подсобка для убийств, уличный сортир, посещаемый призраками, – да что угодно. И в слэшере не имеет значения, насколько велик лес, ты можешь войти в него в любом месте, а непременно придешь в один и тот же домик, верно, Эш?

Так что ни о каком обходе по берегу озера речи не идет. Как и о выборе того, другого пути, потому что нужно будет пройти мили, прежде чем отправиться спать, а это около тридцати тысяч шагов, и на каждом нужно будет крутить головой, быть уверенной, что топор не занесен над моим лицом.

И в любом случае я ведь не позволила перевезти себя через озеро только по той причине, что мне хотелось прогуляться назад пешочком, разве нет?

Я здесь для того, чтобы стать глашатаем плохих новостей, а потом удалиться в гостиную, закрыть на засов входную дверь, запустить несколько таблеточек себе в голову и выжидать.

Но прежде чем стать глашатаем плохих, но важных новостей, нужно разобраться с этим молодым лосем и с тем, что он пытается донести до меня.

– Давай-давай, – говорю я себе, решительно растягивая губы. Впрочем, решительность моя напускная, но приходится мириться с тем, что имеешь.

Я иду на негнущихся ногах по пристани, держась как можно ближе к воде, но все же так, чтобы не замочить босых ступней, и все время убеждая себя, что отклоняюсь от своего маршрута всего на каких-то двадцать ярдов. Ну, тридцать – не больше. Практически безопасно и почти все еще Терра-Нова.

Молодой лось, увидев, что я иду в его сторону, скачет прочь, а потом, через три-четыре секунды, бросается в озеро и решительно гребет в сторону противоположного берега, оглядываясь через каждые несколько гребков, словно два нарвала, плывущих в идеальном тандеме в покадровой съемке Рождественского шоу.

Я останавливаюсь в том месте, где он пробил подмерзшую землю своими копытами.

– Черт! – вырывается из меня.

Я не могла видеть это с того места, где находилась, но причина, по которой ему не хватало смелости подойти сюда, начать свой большой заплыв, состоит в том… что на мелкой воде здесь покачиваются на волнах люди?

Моя первая мысль, от которой начинают дрожать колени, сводится к тому, что это бригада лесопилов, утонувшая, когда какая-то огромная волна, созданная яхтой, опрокинула их лодчонки, но… нет. Начать с того, что я не вижу их ярко-красочных одеяний. Ни рабочих брюк, ни непромокаемых плащей, ни мотоциклетных ботинок с яркими пряжками.

Какого черта?

И нет, я определенно не стану спускаться к ним в воду. Не встану рядом с ними.

Но я хватаю ветку, зацепляю ближайшее тело, подтаскиваю его поближе.

Когда я переворачиваю его, то не могу толком сказать, что предстает моему взору. Пустые глаза, впалые щеки. А потом я соединяю то, что вижу, с образом, уже возникшем в моей голове: викторианские фотографии мертвецов. Как вы их называли, мистер Холмс? «Memento Mori»? Эта женщина точная копия тех фотографий, вот только на ней топик с открытой талией и стринги?

В ее руках невозможно представить бензопилу и долларовые монетки на закрытых глазах. Это кто-то, несколько лет назад потерявшийся на лыжной прогулке.

Все они такие – потерявшиеся.

Озеро… возвращает своих мертвецов? По прошествии стольких лет?

Что?

Я насчитала семерых, и вдруг меня охватывает паника, я заставляю себя дотянуться веткой по одному до остальных и подтягивать их к берегу, чтобы увериться, что среди них нет светловолосого нудиста из Нидерландов, пропавшего восемь лет назад.

Но мой труд не пропал даром: я обнаружила у всех мертвецов одинаковые и приблизительно квадратные сквозные пробоины. У одних в груди, у других в голове, но… зачем убивать людей, которые и без того уже мертвы?

Я сдаю назад, будто все это и в самом деле имеет смысл, сдаю мимо жижи, развороченной лосем, и вижу мокрые отпечатки ботинок. И босых ног.

Я абсолютно уверена, что следы ботинок принадлежат покойнику с длинной бородой, в которую так ловко вплелась эта палка. А следы босых ног приблизительно моего размера, их, вероятно, оставила девица в топике с открытой талией.

– Нет, – говорю я, качая головой, нет, словно так я буду права, словно это может означать, что я не вижу того, что вижу. Потому что выглядит это так, будто эти люди время от времени выходили из озера по крайней мере до того дня, когда один из них не убил остальных еще раз, а потом столкнул назад в воду.

Это полная бессмыслица. Ведь мы же не «На волне ужаса», в конце концов. В озере Индиан можно много чего найти, но я абсолютно уверена, что злобных нацистов в нем нет.

А даже если бы и были? Что уложило их назад в воду? Кто уложил их назад в воду?

Нет, это должно быть… чем-то иным. Должно быть, я не так считывала знаки. Следы – они просто… да, да: бригада лесопилов оставила здесь свои лодки, а это значит, что они пришли в своих рабочих ботинках, которые и оставили здесь следы, а поскольку кто-то из них замочил ботинки, выходя из раскачивавшегося каноэ, то один или два из них пришли босиком. А потом кто-то, начав вытаскивать лодки на берег, заметил покачивающихся на волнах мертвецов и поспешил назад.

Все лодки? Их унесло отсюда. Все эти раны, нанесенные мертвецам? Уолтер Мейсон использовал бахвальство главы пожарной команды, чтобы пройти по воде, пробить каждого своим ломом халлиган[20] и таким образом продемонстрировать всем, что на самом деле они мертвы.

Это надуманная версия событий, я знаю. Но без нее я упаду на задницу, обхвачу руками колени и так никогда и не найду Баннера. Иногда ложь – это единственное, что может заставить тебя двигаться вперед. Ложь и самая отъявленная нужда выдать желаемое за действительное.

Меня переполняет и то и другое.

– Баннер! – кричу я, повернувшись к деревьям.

Звуки бензопил заглушают мой голос.

Пошло оно тогда в жопу. Я иду назад вдоль берега, все еще не отваживаясь свернуть в наполненную дымом лесную темноту. Пройдя несколько шагов, я оборачиваюсь, потому что мне не хочется, чтобы кто-то из этих трупов сидел на мелоководье и пялился на меня своими мертвыми глазами. Я не оставляю ни одному из них ни малейшего шанса, иду назад почти до пристани и все время не свожу с них глаз.

– Не двигаться, – говорю я им, словно они натасканные зомби, потом поворачиваюсь, оглядываю последний дом слева. И остальные дома.

Мои ноги теперь натурально замерзают. Пусть я родилась и выросла в Айдахо, но еще оставшимся у меня пальцам как будто больше по душе тропики. Я не единственная угодившая в смертельную спираль прошлой травмы, вот я о чем говорю. Ни один из этих поросят не хочет идти на рынок, спасибо.