Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 76)

Она плачет, содрогаясь всем телом. Всем без исключения, кроме глаз. Из нее вырывается всхлип, она себя за него ненавидит, но сдержаться не может.

Но рухнуть прямо здесь? Нет, сдаваться нельзя.

Надо двигаться, двигаться.

В проход справа. Мрачный Мельник не может быть в трех проходах сразу, так?

Джейд съеживается, чтобы стать как можно меньше, жмется к полкам, но аккуратно, чтобы не полетели на пол коробки, и…

Прямо перед ней, скорчившись, лежит парень, его лицо в белой пудре. Не от пончиков, нет. Это застывшие слезы.

И… ей это не снится?

– Ты одного со мной цвета, – произносит Джейд изумленно, даже не шепотом. Главное – она вернулась в свою надежную норку, видеомагазин своего сердца, и нашла здесь своего сородича. У него такая же кожа, как у нее.

Он прижимает Джейд к себе, крепко обнимает, дрожит всем телом, дышит так порывисто, что не может произнести ни слова.

– Они, они… все умерли, – наконец вырывается из него шепот.

Медленно, неохотно – это новая для нее территория – Джейд легонько хлопает его по спине, чтобы успокоить, придать чувство уверенности.

Но разве сама она в чем-то уверена?

И почему он шепчет? Есть причина? Потому что рядом не только трупы, но и тот, кто их сделал?

– Что случилось? – спрашивает она.

– Бобо, он футболист, – лопочет парень. – Здоровый, крепкий, с любым справится, но… но…

Джейд качает головой: можно ничего не говорить, все и так понятно.

«Джейсон штурмует Манхэттен». Боксер использует свои навыки против Джейсона, а тот сносит ему голову.

– Но, но… все были уже, они были… – парень не в силах связать слова воедино.

– Я Джейд. – Представляясь, она касается рукой горла.

– Джейс, – говорит парень в ответ, еще больше становясь ей братом, а происходящее еще больше становится сном, в который она погрузилась, получив по голове.

Может, она так и лежит на тротуаре? А сейчас идет по дому с привидениями в своей голове: все ужасы ожили, и надо сквозь них пройти.

Когда живешь и дышишь ужасами, тогда и сны видишь соответствующие, так? Не случайно говорят, что ужастики вызывают кошмары.

– В смысле – они уже?.. – Джейд хочет задать наводящий вопрос, держит Джейса за плечи, чтобы дать ему какую-то опору, как положено взрослой.

Быть взрослой – она никогда об этом не думала. По крайней мере, не в этом городе.

– Они уже умерли, уже умирали, – произносит Джейс. – Я не… я не…

Он отползает в глубь прохода, тянет Джейд за руку.

Джейд послушно следует за ним, не вставая в полный рост, но вдруг, ошеломленная, вынуждена остановиться.

На стене перед ней видеокассеты.

Ее старые кассеты.

«Не ходите в лес одни», «Не заходи в дом», «Кровавое посвящение», «День окончания школы», «Страх сцены», «Последний экзамен».

Даже «Перед самым рассветом», который она оставила на яхте, и «Кровавый залив», который Харди так и не конфисковал.

А над ними аккуратными буквами написана категория: «Любимые фильмы Джейд».

Джейд вскидывает руку ко рту, лицо пронизывают булавочные уколы… от изумления. Она хочет погладить красный корешок «Часов посещения»: этот фильм способен пробудить ее от кошмарного сна, но Джейс тянет ее за собой.

К еще одному трупу старшеклассника.

С него кожу пока не содрали, но уже подготовили, сняли одежду. Надрез сделали вдоль спины – от копчика до затылка, – а не вдоль груди.

– Потому что по-другому не получилось… – вслух объясняет себе Джейд, и кожа на спине становится самой чувствительной частью ее тела.

– «Счастливого дня смерти», – объявляет Джейс спокойно и напыщенно, и Джейд озадачена.

Это шутка? Он пытается острить? Она переводит взгляд на умершего, стараясь понять, при чем тут «Счастливый день смерти»? Из-за красной пены, что выплеснулась изо рта несчастного? Слишком красная для крови, будто поработал мастер спецэффектов Хершел Гордон Льюис?

Джейд видит только лицо убитого. Когда человека настигает смерть, наверное, из него вылетает все, что он ел. Возможно, в затылке у него отвертка или железнодорожный костыль, как в «Кошмаре дома на холмах», говорит она Алексу, что всегда наготове у нее в голове, перебирает пальцами от указательного до мизинца и обратно.

Джейд переворачивает подростка; сухие мышцы щелкают друг о друга, она слышит этот звук всем нутром, и… никакой отвертки?

– Что у него на губах? – Подушечку среднего пальца она погружает в массу.

Джейс крепко хватает ее за запястье: наверное, насмотрелся фильмов и думает, что сейчас она попробует это на вкус.

– Я не ем пирожные, – говорит он, не глядя на труп, и подается назад, чтобы лучше видеть длинный проход, в котором они находятся.

– Ага, – говорит Джейд. – Так он… Хочешь сказать, что он подавился пирожным?

– «Счастливый день смерти», – с нажимом произносит Джейс. – Я же тебе сказал. Это фильм. Разве ты… Я думал, ты смотришь ужастики?

– Смотрю. Смотрела. Но я была…

Джейс велит ей замолчать, тянет в средний проход, где вместо тела лежит оболочка – содранная с кого-то кожа.

Джейд на сто процентов уверена: сейчас старшеклассник – или старшеклассница – со всеми мышцами напоказ закричит в конце прохода.

– Не может такого быть… не может… – бормочет она.

Рядом с ней на полу лежит ярко-красное пирожное, надкушенное всего в одном месте.

– Он явился, как только ушла Синнамон, – говорит Джейс, показывая глазами, мол, это и есть самое главное.

– Синнамон была здесь?

– Это она сказала нам, что он придет. – Джейс тащит ее к дальнему проходу, который упирается прямо в кассу, где мерцают шесть свечек меноры из девяти.

– Он – это кто? – спрашивает Джейд.

– Сама не знаешь, что ли? – Теперь Джейд видит, что Джейс еще не вполне пришел в себя. – Тот, кто приходит за покойниками.

– Жнец с косой? – шепчет Джейд.

В ответ Джейс облизывает пальцы, тянет руку к меноре и гасит слабенькое пламя на одной свече за другой, держа руку чуть выше стойки.

Этого достаточно.

Сверху опускается громадная рука, длинные пальцы хватают его голову, будто апельсин, и за нее вытаскивают наверх – так поднимают кошку. Даже котенка.

Джейд падает на спину, все ее тело горит.

Рядом с дымящейся менорой на стойке возле кассы сидит Мрачный Мельник.

– Т-т-ты… – говорит ему Джейд.

Он усмехается, глядя на нее сверху вниз, какой-то изломанной усмешкой. Губы в шрамах ходят туда и сюда, волосы темными патлами падают на лицо, из зловещих колодцев глаз-близнецов лучится мрачная радость.

Рука с крюком в крови почти по локоть.

Пришлось потрудиться.