Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 53)

Тут до нее доходит: Лета… В прошлой жизни Дженнифер сама писала об этом в работе для мистера Холмса: последняя девушка ведет себя как наседка, хлопает крыльями и отлетает от хищника, делая вид, будто у нее сломано крыло, выманивая голодного злодея дальше от своего гнезда, от своих птенчиков.

Но у Леты левая рука и правда вышла из строя.

– Ага, – бурчит Мрачный Мельник, явно недовольный, отталкивается от раковины так, что трясется туалетный шкафчик. А то и весь дом.

Уходит. Дженнифер считает до ста, потом аккуратно выползает на кухонный пол, тут же покрываясь пеплом. В этой позе еще раз считает до ста, и когда ничего не скрипит и не дышит, потихоньку, не выше кухонного островка, разгибается. Задняя дверь открыта. Дженнифер хочет идти вслед за Летой и Мрачным Мельником, но… отступает в дом. Потому что не раз видела: кто-то в слэшере беззаботно выходит через дверь – и тут же получает в лицо топориком или мачете.

Поэтому она медленно отступает к другой двери, со стеклом, через которую попадает в похожий на пещеру гараж.

Секунд двадцать она стоит, привыкая к обстановке, оглядывая все вокруг: интересно, зачем Тео Мондрагону три – нет, четыре – парковочных места, если добраться до Терра-Новы можно только через озеро?

«Какая разница», – говорит себе Дженнифер. – Важно, что из дома есть другой выход. Главное, чтобы его не охранял взбесившийся громила».

Она шагает очень осторожно, думая, что под ногами скользкий бетон, но там припорошенный пеплом снег. Боковая дверь в гараж висит на петлях, ее просто-напросто вышибли.

Хуже другое – блин, блин, блин, – через эту снежно-пепельную кашу идут огроменные следы. То есть Мрачный Мельник не нырнул вслед за Летой через заднюю дверь? Наверное, как и Дженнифер, решил, что там может быть ловушка?

– Он видел те же фильмы, что и ты, – шипит Дженнифер, надеясь, что звук собственного голоса ее успокоит.

Как же.

Одно хорошо: он не стал устраивать засаду за сломанной дверью, караулить ту, что пониже. Скорее всего, решил, что удрали обе. Вряд ли он стал изучать следы Леты.

Поэтому Дженнифер идет по его следам к большому верстаку с инструментами: он притопал туда, прежде чем выйти из дома.

Наверное, как она сейчас, постоял здесь, изучил инструменты, что висят над верстаком на доске с крючками.

Все инструменты здорово поджарились. Нет одного, который он выдрал, осталась только вмятина в пепле.

Садовые ножницы.

Дженнифер трясет головой – нет, пожалуйста, – но все равно произносит:

– «Сожжение», восемьдесят первый год.

Похоже. Вот вам и ремейк.

Адская ночь

Мишура, мистер Армитедж, – это была моя идея.

Если спросите Синнамон, она скажет, что я тут вообще ни при чем, но вы же ее знаете: если бульдозер потеряет управление на вершине холма и поедет прямо на меня, сшибая по пути деревья, заборы и машины, Синнамон встанет между бульдозером и мной и не отступит ни на дюйм. Даже не отведет глаз. Просто она такая. Наверное, унаследовала это от своего отца, Марса Бейкера: он выступал с больших трибун в суде и перед прессой. Но Мейси Тодд, маму ее и Джинджер, вы, скорее всего, не знали. Если и видели, то только на публике. А мы знали ее другую.

Синнамон – ее копия, иногда так бывает. Я имею в виду плюсы. Вот пример: мы вместе летели в Бойсе. Это было давно, про Терра-Нову еще никто не слышал, Дикон Сэмюэлс только пытался соблазнить нас Пруфроком, озером Индиан и Плезант-Вэлли – Айдахо в целом. Я летела с отцом коммерческим рейсом, для меня это был первый такой полет. Меня поразили стюардессы, другие пассажиры, сидевшие рядом. Просто другой мир.

Да, сейчас я осознаю свои привилегии. Но тогда я даже не знала этого слова. Когда полет окончился, я украдкой сунула два пакетика с орешками в рюкзак; боялась, что стюардессы их у меня заберут.

Отцу надо было решать какие-то вопросы по телефону, а остальная часть нашей группы летела позже, и он оставил меня на попечение Мейси Тодд: это значило, что я буду в компании девочек старше меня – Синнамон и Джинджер. Поездка становилась лучше и лучше.

Если девочки на четыре года старше, им ни к чему подросток вроде меня, но для Синнамон и Джинджер я оказалась куколкой, которую можно наряжать, сестричкой, какой у них никогда не было. Мейси Тодд взяла меня под свое крыло, мы выставили кресла перед рестораном, ближе к дорожке. Мейси Тодд читала книгу (она презирала смартфоны и полагала, что слушать музыку прилюдно значит не уважать окружающих), а Синнамон и Джинджер показывали мне, как оставлять на ногах вафельные отпечатки от кресла: была зима, но мы носили шорты. По ходу игры двое из нас на двадцать секунд садились на колени третьей, потом на тридцать секунд, потом на минуту – и смотрели, насколько глубокими будут вафельные отпечатки на ногах.

Мейси Тодд изредка на нас поглядывала, оценивала нашу забаву, ехидно улыбалась, с удивлением качала головой и возвращалась к своей книге. Моя мама к тому времени мне уже поведала, что много лет назад мать Синнамон и Джинджер очень плохо обошлась с одним человеком, но я не должна была об этом говорить и потому молчала. Однако я все равно взглянула на Мейси Тодд другими глазами.

Знаю, вы просили рассказать о «Бойне в День независимости», но я сейчас к этому подойду, не беспокойтесь.

Оказалось, что остальная часть экспедиции в Айдахо – так назвал нашу поездку мистер Синглтон – задерживается. Мой отец, который все это время где-то уединялся, подошел к Мейси Тодд и извинился за неудобство. Она только отмахнулась, сказала, что мы хорошо ладим друг с другом, а потом попросила его подежурить с нами вместо нее, а она пока приготовит нам перекус. Будь у нас выбор, мы предпочли бы наггетсы, но Мейси Тодд была строга не только к музыке в общественных местах: нам как растущим положен салат, да еще и с бальзамическим соусом, а не с какой-то примитивной заправкой вроде ранча.

Она пошла в бар ресторана распорядиться насчет салатов и учинила там допрос насчет продуктов, их происхождения, методов приготовления, а мой отец тем временем – я его не обвиняю, особо внимательным он не был никогда – отвлекся на какое-то телефонное совещание. То есть он, конечно, нас видел, но, сидя рядом, ничего вокруг не замечал: в креслах, просунув руки и ноги сквозь боковины, дремали люди; от одних ворот к другим носилась женщина и не замечала, что ее персикового цвета тележка лежит вверх колесами; мальчик уронил на землю крендель, поглядел на него, подобрал и продолжил есть.

Не видел отец и старшеклассника. Тот прошел мимо нас один раз, другой – Джинджер первой его заметила, – а потом и третий.

Тогда Синнамон и Джинджер было по двенадцать, сейчас вот-вот стукнет семнадцать.

Я понятия не имела, что происходит.

Когда Мейси Тодд вернулась с тремя салатами и тремя бутылками воды – только бутылки, иначе нельзя, – этот старшеклассник сидел с Джинджер в кабинке по ту сторону дорожки и держал руку на ее голом бедре.

Мейси Тодд никак не отреагировала, только чуть склонила голову вправо.

– Девочки, – сказала она Синнамон и мне. – Ваш перекус.

Наши сердца стучали так громко, что нам было не до еды.

– Извините, – сказала нам Мейси Тодд и спокойно пошла к старшекласснику.

На коленях у него лежала гитара. Это очень банально, мистер Армитедж, знаю, но он был с гитарой. Потом Джинджер, воспылавшая к нему безумной страстью, рассказала нам: он возвращался из поездки по мексиканским церквям в рамках школьного проекта для старших классов.

Идя в его сторону через дорожку – знаю, о мертвых плохо не говорят, но хочу показать, какой силой обладала эта женщина, – Мейси Тодд расстегнула две верхних пуговицы черной блузы. Дойдя до кабинки, где сидели Джинджер и этот парень, она наклонилась и, наверное, открыла ему вид, от которого у того перехватило дыхание. Насколько я знаю, Джинджер никогда ей этого не простила, но в следующие две минуты ее мама – никогда о себе так не заявлявшая – утихомирила Джинджер взглядом, выманила парня из кабинки и увела за собой – мимо будки для чистки обуви в частный туалет.

Джинджер вернулась к нам, и мы втроем уставились на плотно закрытую дверь.

Через три минуты оттуда вышла Мейси Тодд, посмотрела по сторонам, села рядом с нами и вернулась к своей книге, блуза доверху застегнута.

Мы продолжали смотреть на дверь туалета, но она так и не открылась, а потом мы снялись с места и поехали в горы по направлению к Терра-Нове. Сердце Джинджер было навеки разбито, а Синнамон пристально смотрела на мать. Не потому, что ее ненавидела, – просто до нее дошло, что именно случилось, так мне кажется. Или почти случилось, если кто-то не вмешался.

Так вот, мистер Армитедж, Синнамон – копия своей мамы. Внешне она зеркальное отражение своей сестры, но сшита из того же сукна, что ее мама.

Если спросить Джинджер насчет мишуры, она просто будет смотреть в стену, и отчасти тут есть моя вина. В ту ночь мы должны были заставить ее пойти с нами. Сейчас я в этом убеждена. Но так же, как мы позволили ей уйти с тем парнем от нашего столика в аэропорту Бойсе, мы позволили ей остаться на яхте одной и ждать нашего возвращения.

Теперь насчет мишуры. Синнамон, наверное, скажет вам, что там были только она и Джинджер, но я была с ними. И вообще, это моя идея. Прежде чем ближе к вечеру взять меня с собой на берег – улизнуть с яхты было очень просто, – Синнамон и Джинджер отложили несколько батареек и сережек для девочки, размытые записи которой они мне показали.