Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 4)

Что оставалось конвою? Стать на постой в непроверенной гостинице либо двинуть на север по шоссе 20, которое выведет его к западу от Йеллоустоуна, прямо к границе штата Монтана.

Решили, что из Айдахо-Фолс надо вызвать снегоочиститель – расчистить дорогу. Прибыли три грузовика класса семь, каждый размером с мусоровоз или цементовоз. Водители довели до сведения окружающих, что, если судье в Бойсе понадобится желающий замкнуть цепь электрического стула, активировать газовую камеру или сделать смертоносный укол, они найдут окошко в своем расписании.

А если он случайно выпадет через боковую дверь внедорожника, тогда… тоже неплохая идея. Снегоочиститель – штука тяжелая, лопасти большие, со своим делом запросто справятся, верно?

Люди обменивались рукопожатиями, похлопывали друг друга по плечу, и начался медленный, со скрипом, подъем в гору. Снег клубился и взлетал в воздух, но чернота становилась только гуще. Каждые несколько миль попадались старые щиты, восхвалявшие Пруфрок, штат Айдахо: «Серебряный рудник на целый мир гремит!» Или, вот, про озеро Индиан в Пруфроке: «Самая неразгаданная тайна Запада». Конечно, к 2019 году эти рекламные щиты были испоганены: на сверкающей поверхности озера Индиан пульверизатором намалевали акулий плавник, а также неизбежные слова: «Помогите! Акула!»; шахтеру, добывающему серебро из всемирно известного рудника, пририсовали огромные глаза и развратную ухмылку, так как между его киркой и пластом серебра кто-то пририсовал кричащую женщину.

Можно с уверенностью предположить, что Мрачный Мельник, увидев сквозь буран эти граффити, удовлетворенно хихикал про себя. Ковбой Мальборо чувствовал бы себя как дома, входя в лес из сигарет, – Кочевник тоже признавал местность, куда въезжала его колонна. В эту минуту он даже был развернут к северу.

Как и его водители, охранники, надзиратели.

Отдельные хлопья снега врезались в лобовые стекла, и «дворники» уверенно их отбивали, размазывали, подогревали с помощью размораживателей, но стекла все равно покрывались льдом, и было трудно следить за габаритными огнями снегоуборочных машин, расчищавших дорогу впереди, бесшумно откидывая за ограждение, в открытое пространство огромные завитки снега.

Если бы во время этого бурана была поддержка с воздуха, вертолетам пришлось бы висеть над ползущей черной линией совсем низко, и от их лопастей видимость ухудшилась бы еще сильнее. Но два вертолета улетели на частные аэродромы еще несколько часов назад и передали колонну пилотам из Монтаны, уже ожидавшим на своих взлетных площадках.

В итоге к одиннадцати утра – максимум к половине двенадцатого – колонну, невидимую для журналистов и лишенную поддержки с воздуха, поглотил снег, ураган, гора. Снегоочистители продолжали прокладывать дорогу, водители один за другим опустошали термосы с кофе, но был еще и Мрачный Мельник, возможно, уже проверявший на прочность свои кандалы. Надеть наручники на заключенного с одной рукой – задача не из простых, а обмен веществ иногда борется со снотворным так успешно, что оно испаряется буквально на глазах.

Казалось, Запад хочет вернуть его себе. Как земле нужны очищающие химикаты, так и Западу нужны пропитанные кровью следы его сапог, его тень, настолько длинная и глубокая, что из нее слышались крики его последних жертв.

Или так могло показаться тем, кто верит в слэшеров и последних девушек, в судьбу и справедливость.

До одной такой мы еще доберемся.

Впрочем, как и до всех остальных.

Сначала, однако, этот конвой, затерявшийся в белой мгле, этот Тур воссоединения, идущий за Вифлеемской звездой, начал утопать в крови.

После того как колонна прошла по шоссе 20 пятнадцать миль, рассказы о той ночи начинают разниться, мистер Армитедж, но потом совпадают снова. Знаете где? На пирсе, что врезается в озеро Индиан здесь, в Пруфроке, на высоте восемь тысяч футов. Из уст помощника шерифа Баннера Томпкинса прозвучала фраза, которая характеризует эту последнюю серию убийств: «Если бы мы опасались, что на нашу голову свалятся новые беды, мы, скорее всего, смотрели бы на озеро. Но никак не себе за спину».

А за спиной находилось шоссе 20.

Тур воссоединения Мрачного Мельника начался 12 декабря 2019 года, в четверг.

А закончиться ему было суждено тридцать шесть часов и двадцать тел спустя, в пятницу, тринадцатого. Как говорит Мартин Лютер на плакате у вашей классной доски: «Колесами истории движет только кровь».

Наши колеса крутятся исправно, спасибо.

Только по возможности не смотрите в зеркальце заднего вида.

Крик

В семнадцать лет все было куда проще.

Дженнифер Дэниэлс смотрит налево – на бескрайние просторы озера Индиан, потом направо – на длинный спуск вниз, вниз и вниз, затем присаживается, чтобы потуже завязать шнурки на правом ботинке.

Ногти у нее не накрашены черным, а обувь ей купил адвокат. Каблук бесхитростный, безо всяких выступов на подошве; нитки темно-коричневые, в тон искусственной пурпурно-коричневой коже.

Она встает, ей слегка не по себе от этой громадины открытого пространства, будто оно может поглотить ее, превратить в невидимку.

Челка падает на глаза, она ее убирает – волосы не шуршат, как раньше. К этому тоже надо привыкнуть: здоровые волосы. И длинные.

Куртка на ней из службы шерифа – своей не было. Коричневая, с ярко-желтыми броскими полосами вдоль рукавов и вокруг талии. Она лежала, свернутая в клубок, на заднем сиденье окружного «бронко». Дженнифер куртка велика; висит, как балахон. Руки в карманы на всю глубину не засунешь – не достают. Будто она – маленькая девочка, вышла с папой на жуткий мороз, и он укутал ее в свою куртку; ему ветер якобы нипочем, и от этой невинной лжи ей еще теплее.

Она зарывается лицом в воротник, от которого пахнет сигаретами.

– Прорвемся, дорогая, – говорит она себе и ступает на узкий бетонный хребет дамбы.

Перил для безопасности так и не сделали – почему? Вообще непонятно. Идешь, как по канату. Будь сейчас лето, и ее качнуло бы вправо, навстречу долгому и бесшумному падению, Дженнифер метнулась бы в другую сторону: упала в воду, доплыла до ржавой лестницы – она там специально на такой случай. Но сейчас лютая зима, озеро Индиан замерзло. Значит, она брякнется на лед, и от нее останется красное пятно, которое придут тайком вылизывать волки. Обдуваемая ветром поверхность озера вся иссечена, по ней разбросаны конусы безопасности, там и сям резные следы от коньков, будто ночью здесь танцевали гигантские пауки, а дальше видны широкие следы шин: во вторую неделю декабря пруфроковские пожарные осторожно пробуют лед, чтобы убедиться, что холода пришли окончательно и бесповоротно.

Кто же в этом сомневается? И все равно – хоть она не скажет об этом ни единой душе – как приятно оказаться дома. В школе Дженнифер только и мечтала, как бы отсюда вырваться, сбежать в Бойсе. Но вырваться по своей воле не успела.

Выставив голые руки на холод, она разводит их в стороны, аккуратно ставит одну ногу перед другой, не зная толком, куда смотреть: себе под ноги или на кабину управления.

А тишина здесь просто оглушает. Дженнифер будто враз лишили слуха.

Пруфрок далеко внизу и отсюда выглядит как игрушечный городок, словно какой-нибудь Годзилла может протопать через аптеку, банк, почту, мотель. Только «Дотс» пусть не трогает. За эти пару дней, с тех пор как Рекс Аллен перевез ее сюда, дал куртку и несколько двадцаток, тамошний кофе был самым приятным впечатлением.

Везде, куда Дженнифер ступает, в снежной корочке видны следы от колышков, будто здесь на ходулях прошел какой-то бесшабашный удалец.

Только не отвлекаться.

На полпути к кабине она останавливается, ей вдруг становится страшно.

Так и охота оглянуться: там наверняка, оскалив зубы, стоит мусорный медведь.

Она делает губами широкий кружок, вдыхает и выдыхает стылый воздух: надо успокоиться. «Прорвемся, – говорит она себе, – прорвемся». Куда деваться? В конце концов, она перед ним в долгу.

Внезапно справа на нее налетает ветер, и она не знает, что делать. Встать на четвереньки, чтобы не сдуло к чертям собачьим? Да, на четвереньки. Трясясь и замерзая так, что ее едва не выворачивает наизнанку, остаток пути до будки она преодолевает почти ползком, ладони и колени обжигает холодом.

Да уж, добро пожаловать домой. Милости просим.

По крайней мере, вокруг выпуклой платформы, на которой стоит будка, есть перила.

Дженнифер встает с колен, цепляется за перила. Наконец-то она у цели. Замерзшей рукой касается стенки кабины.

Вот и дверь. Сжав руку, она стучит. Даже не кулаком, а всей рукой до локтя. В металлической двери на уровне глаза так и осталась зазубрина. Это Дженнифер тогда что есть силы маханула топором.

Сейчас этот шрам прихватила ржавчина, и какой-то шутник маркером рядом с ней написал «5 июля 2015», а потом, чуть ниже, в скобочках, – «Джейд».

Дженнифер Дэниэлс отводит взгляд.

Дверные замки по одному щелкают, и вот дверь открывается внутрь, обдавая ее теплом.

Наконец, Дженнифер Дэниэлс отводит взгляд от озера и сквозь волосы, прибитые ветром к лицу, смотрит на дверь. И моргает, стараясь сдержать слезы.

– Так, так, так… – говорит Харди, улыбаясь уголком рта.

Он опирается на ходунки – вот откуда на снегу следы от колышков. Похудел, съежился, цвет лица землистый. Что удивляться, вырезали из человека целый фут кишок.