Стивен Дональдсон – Проклятие лорда Фаула (страница 65)
— Декорация, — эхом отозвался Морэм. — Это слово мне незнакомо, но мне не нравится, как оно звучит.
Кавинант ощутил странное потрясение, словно только что увидел, что он стоит слишком близко к пропасти.
— Это означает, что красота — нечто побочное, — проскрежетал он. — Это хорошо, но это нечто такое, без чего можно жить.
— Можно? — во взгляде Морэма появился опасный блеск.
А великан позади него повторил, немного запинаясь:
— Жить без красоты? Ах, друг мой! Как же вы там сопротивляетесь отчаянию?
— Я не думаю, что мы это делаем, — пробормотал Кавинант. — Просто некоторые из нас упрямы.
Потом он замолчал. Морэм не задавал ему больше вопросов, и он ехал, погрузившись в свои мысли, пока Высокий Лорд Протхолл не объявил остановку на отдых.
В течение остатка дня молчание Кавинанта, казалось, понемногу заразило всех остальных. Болтовня и пение Дозора постепенно стихло. Морэм как-то искоса поглядывал на Кавинанта, но не делал попыток возобновить разговор. А Протхолл казался таким же мрачным, как и Стражи Крови. Потом Кавинант догадался, в чем дело. Этой ночью должно было наступить первое оскверненное полнолуние.
Дрожь пронзила его. Эта ночь будет своего рода проверкой силы Друла: если пещерник сможет удержать свою кровавую отметку даже на полной луне, то Лордам придется признать, что его сила не имеет видимых границ. И такая сила сможет сотворить — и почти наверняка уже породила — целые армии мародеров, чтобы удовлетворить вкус Друла к грабежу. Тогда отряду придется сражаться, чтобы пройти дальше.
Кавинант с содроганием вспомнил свою краткую встречу с Друлом в пещере Кирил Френдор. Подобно своим спутникам, он чувствовал уже прикосновение ночной пелены и невольно думал о том, что может за ней скрываться.
Лишь Вариоля и Тамаранты, казалось, не коснулось общее настроение. Тамаранта выглядела полусонной и совершенно не правила своей лошадью, которая сама выбирала путь. Ее супруг сидел в седле прямо, твердо держа поводья, но рот его был расслаблен, а взгляд рассеян. Они выглядели немощными. Кавинант чувствовал, что может увидеть хрупкость их костей. Но лишь они одни из всего отряда были безучастны к наступлению ночи — казалось, они даже рады ее приближению. Быть может, они просто не понимали.
Еще до наступления темноты отряд остановился на северном склоне неровного холма, частично защищавшего от юго-западного ветра. Воздух стал холодным, словно вернулась зима, и ветер леденил сердца путешественников. Несколько воинов молча кормили лошадей, остальные готовили скромную пищу на огне, который Биринайр высек из прута лиллианрилл. Ранихины галопом умчались, чтобы заночевать в каком-то укромном месте или совершить какой-то обряд. Остальные скакуны остались на месте, стреноженные. Стражи Крови выставили вокруг лагеря часовых, а остальные устроились возле огня, завернувшись в плащи. Как только остатки дневного света окончательно рассеялись, ветерок окреп и превратился в довольно сильный постоянный ветер.
Кавинант обнаружил, что он сейчас был бы не прочь ощутить товарищеское участие, с которого начался день. Но сам же и понимал, что это невозможно, и ему пришлось ждать, пока Высокий Лорд Протхолл поднимется, чтобы встретить мрачные предчувствия членов отряда. Твердо уперев посох в землю, он запел гимн Ревлстону, который Кавинант слышал во время вечерней службы. К нему присоединился Морэм, затем Вариоль и Тамаранта, и вскоре весь Дозор был уже на ногах, добавив к пению мощь своих голосов. Они стояли под мрачным небом — двадцать пять человек, поющих словно пророки:
Они смело возвысили голоса, и контрапунктом этой мелодии был раскатистый тенор великана, певшего свою песню. Когда гимн был спет до конца, они сели и заговорили все вместе низкими голосами, словно гимн — это все, что им было необходимо, чтобы восстановить свое мужество.
Кавинант сидел и глядел на свои узловатые руки. Не поднимая взгляда, он чувствовал восход луны: он ощутил вокруг странное напряжение, когда первый красный отблеск появился на горизонте. Но он закусил губу и не поднял глаз. Его спутники тяжело дышали; красноватый отблеск постепенно сгущался в сердце огня, но Кавинант все не отрывал взгляда от своих рук, словно изучал, как белеют костяшки его пальцев. Потом он услышал мучительный шепот Лорда Морэма:
«Меленкурион!», И понял, что луна была полностью красной, запятнанной так, будто ее осквернение было закончено, — такая кровавая, словно ночное небо прорезали до самого сердца. Кавинант ощутил, как ее свет коснулся его лица, и щеку перекосило от отвращения.
В следующее мгновение раздался отдаленный вой, словно плач протеста. В холодном воздухе он пульсировал, словно само отчаяние. Вопреки своей воле Кавинант посмотрел на окрашенные в кровавый цвет равнины; на мгновение ему показалось, что люди должны были вцепиться в этот звук. Но никто не шевелился. Крик, вероятно, издавало какое-нибудь животное. Быстро взглянув на обезображенную луну, Кавинант вновь опустил глаза.
И тут он с ужасом увидел, что лунный свет придал его кольцу красноватый оттенок — металл выглядел так, словно его погружали в кровь. Серебро изнутри старалось пробиться сквозь алый отблеск, но тот, казалось, просачивался внутрь, постепенно погашая и извращая Белое Золото.
Инстинктивно он понял. Несмотря на то, что сердце его готово было выпрыгнуть из груди, он сидел неподвижно, внушая себе молчаливые и бесполезные предупреждения. Затем он вскочил, прямой и непреклонный, словно сама луна заставила его сделать это — руки прижаты плотно к бокам, кулаки сжаты.
Сзади раздался голос Баннора:
— Не пугайся, Юр-Лорд. Ранихины предупредят нас, если волки будут представлять угрозу.
Кавинант повернул голову. Страж Крови протянул к нему руку успокаивающим жестом.
— Не прикасайся ко мне! — прошипел Кавинант.
Он рывком отодвинулся от Баннора. На мгновение он с бьющимся сердцем увидел, что кровавый цвет луны сделал лицо Баннора похожим на кусок застывшей лавы. Затем под ногами, словно взрыв, возникло ужасное ощущение зла, и он упал рядом с огнем. Ударившись, он бросил тело вперед, не думая ни о чем, ощущая лишь непреодолимое желание избежать нападения. Перекатившись через голову, он почувствовал, что ноги ударились о тлеющие головешки костра.
Но едва Кавинант упал, Баннор прыгнул вперед. Когда Кавинант задел костер, Стражу Крови оставался до него всего лишь шаг. Почти в то же мгновение он схватил Кавинанта за запястье и, легко выдернув из огня, поставил на ноги.
Еще не успев твердо встать, Кавинант обернулся к Баннору и прокричал ему в лицо:
— Не прикасайся ко мне!
Баннор отпустил руку Кавинанта и сделал шаг назад.
Протхолл, Морэм, великан и все воины были уже на ногах. Они смотрели на Кавинанта с удивлением, замешательством и возмущением.
Он ощутил внезапную слабость. Ноги дрожали, и он опустился на колени возле костра.
«Проклятый Фаул подстроил это, он хочет меня погубить» — думал Кавинант, указывая трясущимся пальцем на землю в том месте, где только что стоял.
— Вот, — прошептал он. — Это было здесь. Я это почувствовал.
Реакция Лордов была мгновенная. Пока Морэм кричал Биринайру, Протхолл быстро шагнул вперед и наклонился над местом, которое указал Кавинант.
Тихо бормоча что-то под нос, он коснулся земли кончиками пальцев, словно исследующий рану врач. Затем к нему присоединились Морэм и Биринайр. Биринайр отодвинул Высокого Лорда, взял свой посох лиллианрилл и прикоснулся концом к подозрительному месту. Вращая посох между ладонями, он повелительно сосредоточил взгляд на своем любимом дереве.
— На какое-то мгновение, — пробормотал Протхолл, — я кое-что почувствовал — какую-то память в земле. Затем она ускользнула от меня, — он вздохнул. — Это было ужасно.
Биринайр эхом отозвался: «Ужасно», продолжая сосредоточенно свои действия и разговаривая сам с собой. Протхолл и Морэм смотрели на его руки, дрожавшие от старости или от какого-то другого ощущения. Вдруг он закричал:
— Ужасно! Рука Убийцы! И он отважился сделать это? — Он бросился прочь с такой быстротой, что упал бы, если бы его не подхватил Протхолл.
На мгновение они встретились глазами, словно пытались обменяться какими-то мыслями, которые нельзя было произнести вслух. Затем Биринайр высвободился из рук Протхолла. Глядя вокруг так, словно он собирался увидеть осколки своего достоинства, разбросанные под ногами, он хрипло пробормотал:
— Я настаиваю на своем. Я еще не настолько стар.
Взглянув на Кавинанта, он продолжал:
— Вы думаете, я стар. Разумеется. Стар и глуп. Пошел в поход, когда надо было греть ноги у огня. Как чурбан. — Указывая на Неверящего, он заключил: — Спросите его. Спросите!
Пока внимание всех было привлечено к хайербренду, Кавинант поднялся на ноги и спрятал руки в карманы, чтобы скрыть цвет своего кольца. Когда Биринайр указал на него, он поднял глаза. От предчувствия у него похолодело в желудке, едва он вспомнил нападение на него в Анделейне и все, что за этим последовало.
Протхолл твердо сказал:
— Вступите сюда снова, Юр-Лорд.
С исказившей лицо гримасой Кавинант вышел вперед и поставил ногу на то место, где стоял раньше. Как только пятка коснулась земли, он вздрогнул в ожидании и постарался приучить себя к мысли, что в одном лишь этом месте земля стала небезопасной, лишенной опоры. Но на этот раз он ничего не почувствовал. Так же, как и в Анделейне, зло исчезло, оставив его под впечатлением, что яму прикрыли налетом надежности.