Стивен Дональдсон – Проклятие лорда Фаула (страница 56)

— Он оскорбил меня.

— Оскорбил? — Ее голос дрогнул от недоверия и негодования.

— Осондрея, — увещевательным тоном тихо обратился к ней Протхолл, — он здесь чужак.

Она не отвела от Кавинанта обвиняющего взгляда, но промолчала. На мгновение воцарилась полная тишина, все замерли. У Кавинанта возникло смутное ощущение, что Лорды мысленно спорят друг с другом относительно того, как с ним обращаться. Затем поднялся Морэм, обошел вокруг каменного стола и двинулся назад внутри кольца, пока не очутился напротив Осондреи. Там он сел на край стола, положив на колени посох, и устремил взгляд на Кавинанта. Под этим испытующим взглядом Кавинант почувствовал себя более незащищенным, чем когда-либо. В то же время он чувствовал, что Баннор шагнул ближе к нему, словно собираясь предотвратить нападение на Морэма.

Лорд Морэм, криво улыбаясь, сказал:

— Томас Кавинант, ты должен простить нас за это. Оскверненная луна предрекает Стране зло, которого мы едва ли ожидали. Без всякого предупреждения самое суровое знамение нашего времени появляется в небе, и мы в высшей степени напуганы. Тем не менее мы не имеем права тебя осуждать, не выслушав. Ты должен доказать, что ты на самом деле болен — если это действительно так.

Он посмотрел на Кавинанта, словно в ожидании ответа, какого-то подтверждения, но Кавинант лишь посмотрел на него пустым взором. Лорд продолжил:

— Итак. Быть может, будет лучше, если ты сразу начнешь со своего послания.

Кавинант вздрогнул и втянул голову в плечи, как человек, терзаемый стервятником. Ему не хотелось передавать это послание, не хотелось вспоминать о Смотровой Кевина, о подкаменье Мифиль или о чем-то другом. Внутри все заныло от видений бездны. Все это было невероятно. Как мог он сохранить здравомыслие, если он думал о таких вещах?

Но послание Фаула обладало силой принуждения. И Кавинант слишком долго носил его в своем сознании, будто рану, чтобы теперь от него отречься. Прежде чем он смог призвать себе на помощь какую-то защиту, оно вылилось из него, словно вытолкнутое какой-то конвульсией. Бесконечное презрение звучало в его голосе, когда он произнес:

— Вот слова Лорда Фаула Презирающего: Скажи Совету Лордов и Высокому Лорду Протхоллу, сыну Двиллиана, что максимальный срок оставшихся им в Стране дней — семь раз по семь лет, начиная с настоящего времени. Прежде чем он минует, я возьму управление жизнью и смертью в свои руки. И как знак того, что все сказанное мною — правда, скажи им следующее: Друл Камневый Червь, пещерник горы Грома, нашел Посох Закона, который был потерян Кевином при Ритуале Осквернения десять раз по сотне лет назад. Скажи им, что задача их поколения — вернуть себе Посох. Без него они не смогут сопротивляться мне и семи лет, и моя полная победа будет достигнута на шесть раз по семь лет раньше, чем было бы в обратном случае. Что же касается тебя самого, низкопоклонник: не вздумай ослушаться моего приказа. Если послание не будет доставлено в Совет, то тогда все люди в Стране будут мертвы прежде, чем минует десять сезонов. Сейчас тебе этого пока не понять, но я повторяю, что Друл Камневый Червь обладает Посохом, и это причина для страха. Если это послание не будет доставлено, через два года он сядет на трон в Твердыне Лордов. Пещерники уже собираются на его зов; и волки, и юр-вайлы Демонмглы подчиняются власти Посоха. Но война — это еще не самое худшее. Друл все глубже зарывается в темные недра горы Грома — Грейвин Френдор. А в глубинах земли таится проклятие слишком могущественное и ужасное, чтобы кто-то из смертных мог справиться с ним. Оно превратит вселенную в вечный ад. И это проклятие ищет Друл. Он ищет камень Иллеарт. Если он станет его хозяином, закону придет конец, и наступит конец самого времени.

Выполни как следует мое поручение, низкопоклонник. Ты уже знаком с Друлом. Разве привлекает тебя перспектива отдать концы у него в лапах? Сердце Кавинанта тяжело ухало от силы его отвращения к произносимым им же самим словам и к этому презрительному тону. Но это было еще не все.

— Еще пара слов. Последнее предостережение. Не забудь, кого следует опасаться в конце. Мне приходилось довольствоваться убийствами и мучениями. Но теперь план мой составлен, и я приступил к его осуществлению. Я не успокоюсь до тех пор, пока не искореню в Стране надежду. Подумай над этим и ужаснись!

Закончив, Кавинант ощутил, как страх и отвращение вспыхнули в палате Совета Лордов, словно зажженные его вынужденным монологом.

«Адское пламя!» — молча стонал он, пытаясь избавиться от застилающей глаза черной пелены, из которой вылилось презрение Фаула. Протхолл сидел со склоненной головой, сжав посох так, словно пытался извлечь из него мужество. Позади него Тьювор и вомарк Гаф стояли в позе воинственной готовности. И только Вариоль и Тамаранта тихо покачивались, сидя на месте, словно все еще дремали и пребывали в абсолютном неведении относительно всего происходящего. Осондрея же смотрела на Кавинанта широко раскрытыми глазами, словно он поразил ее в самое сердце. Стоявший напротив нее Морэм держался прямо, с высоко поднятой головой и закрытыми глазами, твердо опираясь на посох, и в том месте, где металлический наконечник соприкасался с камнем, горело горячее голубое пламя. Великан сгорбился в кресле, его огромные руки с силой сжимали кресло. Плечи дрогнули, и камень внезапно треснул.

При этом звуке Осондрея закрыла лицо руками, издав приглушенный возглас:

— Меленкурион абафа!

В следующее мгновение она опустила руки и вновь посмотрела тяжелым изумленным взглядом на Кавинанта. И тогда он воскликнул:

— А я — всего лишь прокаженный, который доставил вам это послание! — тем самым словно бы соглашаясь с ней.

— Смейся, Кавинант, — хрипло прошептал великан. — Ты поведал нам о том, что наступает конец. Теперь помоги нам — смейся.

Кавинант бесцветным голосом ответил:

— Смейтесь вы. Радость — в ушах того, кто слушает. Я это сделать не могу.

К его удивлению Морестранственник рассмеялся. Подняв голову, он издал какой-то придушенный, неестественный звук, больше похожий на рыдание, но через мгновение звук этот смягчился, стал чистым и постепенно приобрел оттенок веселья. Ужасное напряжение испугало Кавинанта.

Пока великан смеялся, члены Совета понемногу оправились от первого шока ужаса. Протхолл медленно поднял голову.

— Бездомные — это благо для Страны, — пробормотал он.

Морэм опустился на сиденье, и огонь между посохом и полом угас.

Осондрея тряхнула головой, вздохнула, провела рукой по волосам. Кавинант почувствовал нечто вроде общения между Лордами — не говоря ни слова, они, казалось, взялись за руки, делясь друг с другом своей силой.

Сидя в одиночестве и чувствуя себя бессильным, Кавинант ждал, когда они станут задавать ему вопросы. И в этом ожидании он изо всех сил старался обрести уверенность, от которой зависело его выживание.

Наконец внимание Лордов обратилось к нему. Лицо Протхолла выражало крайнюю усталость, однако его взгляд оставался твердым и решительным.

— Ну что ж, Неверящий, — мягко сказал он. — Теперь ты должен рассказать нам обо всем, что с тобой произошло. Нам нужно знать, каким образом угрозы Лорда Фаула получили такое воплощение.

Кавинант скорчился на сиденье. Он едва мог устоять перед желанием дотронуться до своего кольца. Черные тени воспоминаний хлопали крыльями перед его лицом, пытаясь сломать защиту. Все в палате смотрели на него. Выталкивая из себя слова, словно кирпичи, он начал:

— Я оказался здесь… Я пришел совсем из другого мира. Меня доставили на Смотровую Кевина — я не знаю, каким образом. Сначала я встретился с Друлом, потом Фаул оставил меня на Смотровой. Они, кажется, знают друг друга.

— А Посох Закона? — спросил Протхолл.

— Я видел какой-то посох у Друла, весь украшенный резьбой, с металлическими наконечниками, как у вас. Что это было — я не знаю. Теперь у Протхолла исчезла последняя тень сомнения, и Кавинант мрачно заставил себя описать все события путешествия, не упоминая, однако, о себе, о Лене, Триоке и Барадакасе. Когда он рассказывал об убитом вейнхиме, дыхание с шумом вырвалось из горла Осондреи, но остальные Лорды никак не реагировали на это. Затем, когда он упомянул о зловещем незнакомце, возможно, Опустошителе, посетившем настволье Парящее, Морэм напряженно спросил:

— Незнакомец имел какое-нибудь имя?

— Он назвал себя Джеханнумом.

— И какова была его цель?

— Откуда я могу знать? — прошипел Кавинант, пытаясь с помощью раздражения скрыть свою неискренность. — Я вообще не знаю, что такое Опустошитель.

Морэм уклончиво кивнул, и Кавинант продолжал описание совместного с Этиаран путешествия через Анделейн. Он старательно избегал всякого намека на зло, нападавшее на него через подошвы ботинок. Но когда он подошел к описанию праздника весны, то запнулся.

«Духи!» — молча простонал он, ощутив боль в сердце. Ярость и ужас той ночи все еще не покидали его, все еще терзали его израненное сердце. Кавинант, помоги им! — стоял у него в ушах крик Этиаран.

А как он мог это сделать? Это же безумие! Он не… Он не Берек!

С усилием, словно произносимые им слова ранили ему горло, он сказал:

— Во время празднования произошло нападение юр-вайлов. Мы бежали. Некоторые из духов были спасены одним из… Одним из Освободившихся, как назвала его Этиаран. Потом луна стала красной. Мы добрались до реки и встретили там Морестранственника. Этиаран решила вернуться домой. Сколько еще я должен это терпеть, черт возьми?