Стивен Дональдсон – Появляется всадник (страница 64)
У дальней стены стоял высокий человек, который ничего не кричал, ничего не требовал. Завернутый в просторный плащ, он был почти невидим среди теней. Но капюшон его плаща не мог спрятать ни глаз, в которых отражалось пламя факелов, ни блеска зубов, когда он улыбался.
— Пока все идет, как задумано, — сказал он, обращаясь к самому себе, потому что никто не мог слышать его. — И вот время пришло. Делайте то, что я велю.
Характер смятения вокруг него изменился. Что—то привлекло внимание толпы, и она замерла.
На возвышении Мастеров, освещенная пламенем факелов, стояла Саддит.
Она была достаточно высокой, чтобы ее можно было различить поверх голов впереди стоящих.
— Слушайте меня! — От ее красоты ничего не осталось: вся она ушла в шрамы и ярость. Голос Саддит отражался от камней, звенел в толпе. — Смотрите на меня!
Она выставила руки к свету.
— Смотрите! Толпа зарычала.
Она отбросила с лица волосы.
— Смотрите! Толпа зашипела.
Она расстегнула блузку, открывая изуродованные груди.
— Смотрите! Толпа закричала.
— Это дело рук Леббика! Он изуродовал меня! Толпа взревела.
— Да, моя сладкая сучка, — прокомментировал человек в плаще. — И поделом. Возможно, это отучит тебя выдавать мои тайны врагу.
— Сейчас он угрожает вам. — Саддит была разгневана и почти обнажена. — И нет другого способа остановить его, только ваша воля.
— Я пришла к нему, потому что пожалела! — кричала она. — Пришла дать ему свою любовь, когда была прекрасна и все мужчины желали меня! И вот результат!
— Нет, — сказал человек в плаще, никем не слышимый. — Ты пошла к нему, подгоняемая жаждой власти. И пошла тогда, когда я приказал. Я понимаю его гораздо лучше, чем ты.
Ее голос, казалось, превратил свет факелов в кровь.
— Подумай о таком раскладе, Джойс. — Человек в просторном плаще больше не улыбался. — Спаси его, если сможешь. Ты думал сыграть свою игру против меня, но — просчитался. Затем он удивленно вскинул бровь и посмотрел поверх голов на фигуру в коричневой одежде, неожиданно появившуюся рядом с Саддит.
Освещенная факелами, словно появившаяся из сна фигура резко повернулась; одежды взлетели в воздух и снова опали, открывая, кто в них скрывался. Смотритель Леббик.
Поверх кольчуги была надета пурпурная лента, подчеркивающая его положение; пурпурная лента поддерживала его короткие седые волосы. У бедра висел двуручный меч, но Смотритель не прикасался к нему; казалось, он не нуждается в нем. Его знакомая всем мрачность была ответом пламени факелов. Высоко поднятая голова, выпяченная челюсть, движения рук и плеч были строго подчинены командам разума. Он был невысок, но его появление заметили все собравшиеся в зале.
Никогда еще он так не походил на человека, готового избить женщину.
— Ну хорошо. — Его сдержанный голос грозил насилием, словно молот, выбивающий клинья из—под камня. — Это тянулось достаточно долго. Расходитесь по своим комнатам. Мастера не любят, когда врываются в их рабочие помещения. Если они решат защищать помещения сами, то могут воплотить вас где—нибудь еще, и вы перестанете существовать.
«Интересная угроза, — подумал человек в просторном плаще, — совершенно беспочвенная, но интересная». Тем не менее, все не отрываясь смотрели на Смотрителя. Он заставил толпу замолчать. Изумление, давнее уважение и внутренняя тревога сделали больше, чем пятьдесят стражников.
Саддит не обращала внимания его угрозы. Она игнорировала его присутствие, его способность держать себя в руках. После того, что он с ней сделал, ей нечего было терять, не было причин чего—либо бояться. И она ненавидела его — о, как же она его ненавидела! Ее лицо превратилось в маску и исказилось от ненависти, когда она выплюнула его имя:
Несмотря на свою власть и ярость, он повернулся к Саддит, словно у нее была сила противостоять ему.
— Чего тебе тут надо? — спросила она грубо. — Пришел позлорадствовать? Докончить свою грязную работу? Ты гордишься ею?
— Нет. — Его голос был спокоен и тем не менее разнесся по всему залу. — Я был неправ.
— Неправ? — закричала она.
— Во всем виновата ты. Но, вероятно, не ты додумалась до этого. Мне не следовало выбивать из тебя признания.
В более спокойную минуту толпа поразилась бы, услышав из уст Леббика нечто похожее на извинение, почти признание собственной вины. Но люди перестали быть личностями; они стали толпой и вели себя как толпа, отвратительная и безжалостная.
— Неправ? — повторила Саддит. Она тяжело дышала, пытаясь набрать достаточно воздуха для последнего вопля. — Ты признаешь, что был
Человек в просторном плаще ухмыльнулся с нескрываемым облегчением.
Тем не менее, Смотритель Леббик не сдавался. Может быть, он даже не боялся.
— А ну—ка прекратите! — крикнул он, перекрикивая яростный рев, словно люди вокруг него были просто непослушными детьми, а ему было не до их шалостей. — Вы думаете, все это удивляет меня? Я знал, что это должно случиться. Я готовился к этому
Это был удивительный блеф. Человек в просторном плаще был убежден, что это блеф, что Смотрителя Леббика, скорее всего, никто не охраняет и он максимально уязвим; но это ничего не меняло. Блеф сработал. Как вода на горячих угольях превращается в пар, ярость толпы превратилась в страх.
Все крики прекратились. Мужчины и женщины поглядывали друг на Друга, пытаясь определить, кто есть кто. Когда Смотритель рявкнул:
— А сейчас выметайтесь отсюда. Откройте двери и выметайтесь. Достаточно глупости на одну ночь. — Люди рядом с дверями открыли засовы, и толпа пришла в движение.
Это было для Саддит слишком — как и предполагал человек в просторном плаще. Естественно, его, как и всякого другого, поразило появление Смотрителя Леббика в зале — и разочаровало больше, чем остальных, хотя он не показывал этого. С самого начала он готовился к возможности, что Саддит проиграет, что люди откажутся повиноваться, что они не захотят превратиться в толпу, что толпа не захочет пролить кровь. И тогда Саддит сломается. Ненависть, кипящая в ней, рванется наружу.
Вот почему он дал ей нож.
Она держала его в руке и, издав пронзительный воющий крик, прыгнула на Леббика.
Может быть, Смотритель не был готов к неожиданностям, как пытался изобразить. Или, может быть, что—то отвлекло его. А может быть, он с самого начала рассчитывал на это. По какой—то причине он начал поворачиваться — медленно и его рука реагировала медленно, слишком медленно, чтобы не позволить Саддит ударить его в горло.
Тем не менее, она лишь оцарапала его. Когда она бросилась вперед, Рибальд одним прыжком очутился на возвышении и нанизал ее на двуручный меч. Клинок прошел сквозь нее до перекрестья рукояти, и женщина вместе с мечом упала на пол.
Всего на мгновение черты Смотрителя исказились, словно он расстроился. Но почти сразу он выхватил меч и встал рядом с Рибальдом, чтобы никто не попытался напасть на стражника, спасшего ему жизнь.
Мужчина в просторном плаще был не слишком удивлен, когда услышал, как Леббик прохрипел Рибальду:
— Следующий раз не торопись так.
Теперь пришло время толпы. Замешкайся мужчина в просторном плаще, его бы могли растоптать, когда отступление толпы превратилось в бегство; люди торопились убраться подальше от Смотрителя и неприятностей—Пожав плечами, он покинул зал.
На следующее утро он с радостью услышал, что некоторым из сторонников Саддит хватило смелости и они в ярости сожгли в лабораториях все, что могло гореть, прежде чем стражники вывели их оттуда. Она послужила по меньшей мере этому. Она стала слишком безобразной, чтобы жить; но он не зря в свое время рискнул и познакомился с ней поближе. Хотя он не жалел о ее смерти, он одобрял эстетические вкусы того (или тех), кто пытался почтить ее память, устраивая погром в лабораториях.
С другой стороны, он был удивлен и доволен тем, что только на исходе дня обнаружилось, что во время бунта кто—то вломился в комнаты, где хранились зеркала Гильдии, и многие из них разбил. Предательство было очевидно. Ах, какая жалость!
Сожри и это, Джойс, старый козел. Надеюсь, ты этим подавишься.
На следующий день, переполненный новостями, которые Мастер Эремис смог просто услышать, он направился к магистру Гильдии.