Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 9)
Без этого яда в крови ты был бы слишком слаб, чтобы угрожать ему. Бесцельно блуждать по свету, не имея сил для борьбы, или служить для него забавой — такова могла бы быть твоя участь. А сила Солнечного Яда возрастала бы с каждым днем. Он поглощал бы моря и земли, и даже Элемеснедену не удалось бы избежать падения. Яд между тем продолжал бы крепнуть и крепнуть. Без конца, во веки веков. Не чувствуя за собой вины, ты не поступился бы кольцом, а следовательно, он был бы обречен оставаться в ловушке, ограниченной Аркой Времени. Но только ею — ничто иное не препятствовало бы его торжеству. Даже мы, элохимы, рано или поздно лишились бы своего величия, превратившись в игрушки для его тщеславия. Осквернение продолжалось бы вечно — пока терпит время. Вот что должно было случиться. А потому, — с нажимом произнес Обреченный, — мы благословляем тот миг, когда в гневе или безумии он навел на тебя порчу. Этот хитроумный гамбит вполне может обернуться против него. Заточенный в узилище нашего мироздания и недовольный этим, Презирающий решил освободиться с твоей помощью и пошел на риск, несказанно увеличив твою мощь. И тем самым посеял зерно надежды. Ибо мера ответственности теперь ясна. И поскольку в других отношениях ты слаб, нам остается лишь молиться о том, чтобы осознание этой ответственности заставило тебя уступить. И тем самым спасти мир.
Сказанное Финдейлом потрясло Ковенанта, словно выстрел: ведь все его доводы оказались начисто отброшенными. Элохим видел лишь два варианта: отказ от кольца или ритуал Осквернения — уничтожение Земли во имя избавления ее от власти Лорда Фоула. Но совершить такое — значит уподобиться Кевину Расточителю, повторив его деяние в несравненно больших масштабах. Страх пронзил Ковенанта до мозга костей. Неужто и вправду он должен лишиться кольца либо разрушить мироздание, дабы не допустить вечного торжества Презирающего?
Однако он чувствовал, что не может отдать кольцо — одна эта мысль внушала ему ужас. Слишком много значил для него этот маленький кружок из металла: в нем заключалось единственное подтверждение его права на жизнь и любовь, единственное, что позволяло ему преодолевать жестокое одиночество, на которое обречен прокаженный. Любая альтернатива была для него предпочтительнее.
«Да, — сказал себе Ковенант. — Лучше разрушить все. Или, во всяком случае, позволить себе рискнуть всеобщим разрушением, пытаясь при этом отыскать иной выход».
Решая для себя эту дилемму, Ковенант задумался и умолк. Во время предыдущего столкновения с Лордом Фоулом он сумел обрести некое равновесие, ощущение устойчивости даже в его незавидном положении. Но сейчас он лишился точки опоры, необходимой, дабы одновременно отстоять и свое «я», и бытие Земли. А неизбежный выбор представлялся ужасным.
Однако к этому времени Линден уже полностью овладела собой. Ее ранили вовсе не те суждения, что так уязвляли Ковенанта. Отвлекая элохима на себя, он помог ей оправиться. Взгляд, брошенный Линден на Ковенанта, был исполнен тоски, но еще явственнее в нем читалось сочувствие. В следующий миг она повернулась к Обреченному, и голос ее опасно зазвенел.
— Все это не более чем слова. Ты просто боишься потерять свою драгоценную свободу, потому и пытаешься взвалить всю ответственность на него. Всей правды ты нам так и не рассказал.
Финдейл стоял прямо перед ней. Ковенант видел, как Линден вздрогнула, словно огонь в глазах элохима опалил ее. Вздрогнула, но не умолкла.
— Если хочешь, чтобы мы тебе верили, расскажи нам о Вейне.
Услышав это, Финдейл подался назад. Линден, наседая на него, продолжала:
— Сначала вы пленили его, словно он совершил против вас какое-то преступление. Когда он бежал, его пытались убить. А после того как он и Морской Мечтатель обнаружили тебя на борту, ты говорил с ним. Сказал что-то вроде «этого я не потерплю», — припомнила Линден, насупив брови.
Обреченный собрался было ответить, но Линден опередила его, не дав вымолвить и слова.
— Это не все. Ты еще много чего говорил, а кроме того, с тех пор стал следить за ним. Он был у тебя на виду постоянно, за исключением разве что того случая, когда ты, вместо того чтобы помочь нам, предпочел унести ноги. — Вне всякого сомнения, в последнее время Линден стала куда смелее, чем прежде. — С самого начала он интересовал тебя гораздо больше, чем мы. Почему бы, разнообразия ради, тебе не объяснить нам, в чем тут дело?
Голос ее звенел от гнева, и Ковенанту на миг показалось, что элохим ответит ей тем же. Но вместо этого Обреченный с печальной надменностью промолвил:
— Об отродье демондимов я говорить не стану.
—
Взгляд ее был под стать взору самого элохима, и рядом с ней он, несмотря на все свои знания и могущество, вовсе не казался таким уж великим и мудрым.
— Ушел бы ты лучше, — тихонько пробормотала Линден. — Мутит меня от твоего вида.
Финдейл пожал плечами и повернулся, но прежде, чем он успел удалиться, вмешался Ковенант.
— Минуточку.
Полуобезумевший от страха и сумятицы в голове, он неожиданно понял — или решил, что понял, — каким способом было совершено предательство. Лена считала его возродившимся Береком Полуруким, с чем соглашались и знакомые ему Лорды. Что же пошло не так?
— Мы не смогли раздобыть ветвь Первого Дерева. У нас не было ни малейшей возможности. Но ведь прежде такое удавалось. Как это сделал Берек?
Финдейл задержался возле самой стены и, обернувшись через плечо, ответил:
— Его приближение не потревожило Червя, ибо Береку не пришлось вступать в поединок. В то время у Первого Дерева не было хранителя. Ведь именно Берек и поставил хранителя, дабы никто не мог повредить Дерево, на котором зиждется жизнь.
— Берек?!
Ковенант был потрясен настолько, что почти не заметил, как элохим, слившись со стеной, исчез из каюты.
Берек поставил хранителя? Но зачем? Предания рисовали Лорда-Основателя провидцем и прорицателем. Неужто он оказался настолько недальновидным, что решил, будто больше никому и никогда не потребуется коснуться Первого Дерева? Или же у него были свои, сокровенные резоны позаботиться о том, чтобы в будущем никто не смог изготовить новый Посох Закона?
Ошеломленный открывшимся, Ковенант не сразу заметил устремленный на него требовательный взгляд Линден. Как только их глаза встретились, она отчетливо произнесла:
— Твои друзья в Анделейне вовсе не считали тебя Обреченным. И с какой-то целью отправили с тобой Вейна. А что еще они сделали? Или сказали?
— Они говорили со мной… Морэм заявил буквально следующее: «Когда постигнешь нужду Страны, тебе придется покинуть ее, ибо взыскуемое тобою пребывает вне ее рубежей. Но предупреждаю: не позволь обмануть себя этой нуждой. То, что ты ищешь, — иное, не такое, каким оно представляется. И в конце концов ты должен будешь вернуться в Страну».
Морэм сказал и другое: «Когда окажешься в затруднительном положении, вспомни парадокс белого золота. В противоречии коренится надежда». Но уж этого Ковенант и вовсе не понял.
Сосредоточенно кивнув, Линден спросила:
— Ну и что дальше? Будешь валяться и ныть, пока у тебя не разорвется сердце, или все же станешь бороться?
Отчаяние и страх не позволяли ему принять определенное решение. Ковенант не исключал того, что ответ существует, только вот сам он его не знал. Зато он знал, чего хочет от него Линден, и по мере возможности старался дать ей именно это.
— Я не знаю. Но все, что угодно, лучше, чем ничего. Скажи Первой, мы… мы что-нибудь предпримем.
Линден снова кивнула. Губы ее дрогнули, словно она хотела приободрить его, но, так ничего и не сказав, повернулась к двери.
— А как же ты? — спросил ей вслед Ковенант. — Что ты намерена делать?
Возле самой двери Линден оглянулась и, даже не пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы, ответила:
— Я подожду.
В ее одиноком, словно крик пустельги, голосе тем не менее звучала решимость.
— Подожду, теперь мой черед.
Она ушла, но Ковенанту казалось, будто ее слова вновь и вновь звучали в залитой солнцем каюте. Звучали как приговор. Или пророчество.
Выбравшись из гамака, он натянул свою старую одежду.
Глава 3
Тропа боли
Когда Ковенант поднялся на палубу, солнце уже клонилось к западу и закатные лучи окрашивали воду в малиновый цвет — цвет несчастья. Хоннинскрю поставил все паруса, какие только мог выдержать рангоут. Наполненные ветром, они стремительно уносили «Звездную Гемму» на северо-запад. Должно быть, корабль представлял собой величественное зрелище, но отблески рокового багрянца играли на его оснастке так, что казалось, будто каждый канат блестит от крови. Ветер нес с собой холод — предвестник куда более суровых морозов.
Однако зловещее море ничуть не устрашало стоящего на мостике Хоннинскрю. Ветер трепал кудлатую бороду, в глазах вспыхивали случайные отблески закатного зарева, но команды его были точны, владение кораблем — безупречно, и если он повышал голос, то причиной тому было отнюдь не нервное напряжение последних дней, а всего лишь необходимость перекрыть шум ветра. Капитан не был Идущим-За-Пеной, и ему не была дарована каамора, которой так жаждала его душа, но так или иначе он оставался Великаном и, командуя «Звездной Геммой», сумел подняться до высоты своей ответственности.