Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 108)

Но Линден усвоила уроки Ковенанта — и Опустошителя — и не пыталась атаковать Солнечный Яд. Вместо того она призвала его в себя, впитывая его в свою плоть.

Тот ужас, ту боль, то отвращение, что испытала она в этот миг, невозможно было сравнить ни с чем. Но она выстояла. Посох пылал с такой силой, что, казалось, должен был испепелить ее на месте. Но вместо этого сила Закона и дикой магии испепелила принятую ею на себя скверну. Пройдя сквозь нее, Земная Сила излилась наружу исцеленной и чистой.

Линден едва ли осознавала происходящее. То, что она совершала, являло собой акт экзальтации, избранный скорее интуитивно, нежели осознанно. Но сейчас она с безупречной ясностью поняла главное: Страну можно освободить. Поняла и со всей страстью своего упорного сердца, со всей любовью, на какую была способна, окунулась в работу, для которой была Избрана.

Она обратилась в бурю, в невидимый постороннему взгляду, но невероятно могучий смерч, сметавший яд с поверхности земли и вытягивавший его из ее пор. Отовсюду с расстилавшихся перед ней несчетных лиг вбирала она в себя отравленную Земную Силу и возвращала ее Стране очищенной и исцеленной, изливая ее невидимым, но благотворным дождем.

Самый дух ее стал целительным эликсиром. Она, Линден Эвери, воистину стала Целительницей, Избранной, Солнцемудрой — той, что отвергала Солнечный Яд самой своей жизнью.

Изумрудная аура полыхала над ней, но силою Закона плодородию возвращался естественный, природный порядок, и в конечном итоге зеленое свечение исчезло.

Синее солнце обрушило на Линден свое громыхающее неистовство, но она впитала в себя каждую каплю дождя, каждую взвесь тумана, каждый громовой удар — и Страна освободилась от солнца дождя.

Опаляя ее кожу, занялось коричневое солнце пустыни. Но Линден знала, что в нормальном климате жара так же необходима, как и все остальное, и ее лишь следовало привести к норме. В собственных костях ощущала она ритм подъемов и падений, точную и жизнетворную смену времен года. Силою Посоха огонь пустыни был умерен до ласкающего тепла и выпущен наружу.

И наконец, она увидела сочившееся кровавым ядом солнце чумы, словно бы насылающее на нее тучи ядовитого гнуса. Линден съежилась, ощущая особую уязвимость. Но даже чума являлась не более чем искажением истины, ибо и ей могло найтись место в естественном порядке вещей. И нашлось, когда она была возвращена в природные рамки и подчинена восстановленному Закону.

Солнцемудрая и Обладательница кольца, Линден освободила Земную Силу от тлетворного яда, вернув ее Стране.

Но даже она не могла сделать все. Самоотдача уже ослабила Линден настолько, что расстилающаяся до горизонта земля начала вращаться в ее глазах. И у нее не было возможности вернуть Стране луга и рощи, деревья и цветы, животных и птиц. Тем не менее, сделано было достаточно. Она знала, чувствовала всем своим сердцем, что в почве еще оставались семена растений, да и разрушенные сокровищницы вейнхимов не были уничтожены полностью, что-то, способное дать приплод и размножиться, просто не могло не сохраниться. Она видела животных и птиц, живших на юге, в горах, докуда не успел дотянуться Солнечный Яд. Придет время, и они вернутся. Оставшиеся в маленьких селениях люди выдержат.

Было у Линден и еще одно основание считать, что будущее возможно. Анделейн не погиб. Сердце его стало оплотом сопротивления тлетворному натиску, и он выстоял.

Ибо в нем пребывали Сандер и Холлиан.

Сохраняя человеческий облик, они вмещали в себя столько же Земной Силы, как и сами Холмы. Но они могли сражаться, и Линден видела, как они сражались. А сейчас, озаряемые чудесным светом того, кем они были, и того, чему служили, Сандер и Холлиан уже приступили к восстановлению порушенного.

«Да! — сказала про себя Линден. — Да».

Через долгие лиги послала она им слово, и они должны были его услышать.

Затем она удалилась.

Линден боялась, что усиливающийся с каждой секундой ветер унесет ее прочь прежде, чем она успеет вернуться в свое тело. Слишком слабая для того, чтобы улыбнуться своему успеху, Линден возвратилась внутрь Горы Грома.

Оказавшись в пещере, она по лицам Великанов поняла, что уже истаяла настолько, что пребывает за пределами их восприятия. Печаль исказила лицо Красавчика, в глазах Первой блестели слезы. Они не имеют возможности узнать о случившемся до тех пор, пока не выберутся из пещерятника и не увидят освобожденную Страну. Но Линден не могла покинуть их в горе, ведь они дали ей так много. Собрав остаток силы, она потянулась к их умам, и ее молчаливое прикосновение возвестило о победе. То был единственный дар, что могла она им оставить.

Но этого оказалось достаточно.

Первая удивленно открыла глаза, нежданная радость осветила ее лицо. Красавчик, откинув голову, с ликованием в голосе воскликнул:

— Ну что, Линден Эвери. Разве я не говорил, что ты истинная Избранная!

Сквозь нее пронесся долгий порыв ветра. Сейчас, уже сейчас Линден предстояло расстаться с Великанами навсегда. Но каким-то невероятным усилием ей удалось задержаться еще чуть-чуть и увидеть, как Первая подхватила выроненный ею Посох Закона.

Кольцо оставалось в ее ладони, но истончившаяся рука уже не могла удержать Посох. Первая, сжимая его и, словно принося обет, сказала:

— Он не попадет в дурные руки… — Достигавший ушей Линден голос казался физически твердым, словно гранит. — Я буду хранить его во имя будущего, которое Друг Земли и Избранная добыли для Страны, не щадя своих жизней. Коли Сандер и Холлиан живы, он им пригодится.

Красавчик засмеялся, заплакал и поцеловал жену. Затем он склонился и поднял на руки тело Ковенанта. Спина Великана больше не была искривленной. Вместе с женой он покинул Кирил Френдор. Она шагала решительно, как и подобало готовой к встрече с миром воительнице. Он же сопровождал ее, приплясывая с веселыми ужимками и прыжками.

Уходила и Линден. Гора высилась над нею, безмерная, как провал между звездами. Она была тяжелее печали, больше утраты. Никакой силе не дано было исцелить того, что пришлось претерпеть ей. Линден оставалась смертной, тогда как печали Горы Грома предстояло длиться вечно.

Еще один порыв ветра подхватил Линден, и она почувствовала, как ее уносит во внешнюю тьму.

ЭПИЛОГ

Глава 21

«Сказать прощай»

Но когда ветер подхватил ее, Линден более не ощущала его силы. Он оторвал ее от Страны, словно она была не более чем туманной дымкой, но разве туман может чего-то страшиться? Она знала, что как только минует оцепенение, к ней вернется боль, такая боль, что заставит ее кричать. Однако Линден не пугало и это, ибо боль являлась одной из сторон любви.

Но сейчас боль молчала, и ветер мягко нес ее сквозь безбрежную тьму. Она уже утратила свои сверхчувственные способности — так же как утратила Страну, — а потому совершенно не ориентировалась в пересекаемом ею пространстве и не представляла себе его размеров. Но кольцо — кольцо Ковенанта, — ее кольцо лежало на ладони как залог утешения.

Пронизывая полночь, между мирами, потерявшая представление о времени, Линден стала припоминать обрывки песни, пропетой некогда Красавчиком. Некоторое время то были только обрывки, но затем боль собрала их воедино:

Есть в сердце дальний уголок Там, где очаг потух давно. Укромный, тихий уголок, Где пылью все заметено. Пора бы вычистить золу и пыль смести при свете дня. Но что осталось в том углу, так много значит для меня. Ведь помнят пепел и зола, Что здесь любовь была. Пусть так должно произойти. Как слово мне произнести, Как силы мне в себе найти Сказать последнее «прости». И хоть иного не дано, коль не горит любви очаг, Язык немеет все равно, и до сих пор не знаю, как Мне жить в сердечной пустоте, Сказав «прощай» своей мечте. И в запыленном том углу, Одной надеждою дыша, В остывшем очаге золу Воспоминаний вороша, Я не могу захлопнуть дверь, отрезать все и все забыть, Ведь сердце даже и теперь желает биться и любить, Пока осталась хоть зола Там, где любовь жила.

Песня заставила ее вспомнить об отце. Она снова увидела его на пороге смерти. Презрение обрекло его на самоубийство. Его самоотречение возросло до такой степени, что стало отречением от самой жизни. Но подобно религии ее матери, для доказательства своей истинности это самоотречение нуждалось в свидетелях. А стало быть, как и все, выставляемое напоказ, было фальшью. Однако сейчас Линден думала об отце с жалостью, на какую прежде никогда не была способна. Он ошибался на ее счет: она любила его. Любила его и мать, хотя горечь порой не позволяла ей понять это. Понимание пришло сейчас.

И каким-то образом это понимание подготовило ее к тому, что случилось потом. Когда из тьмы зазвучал голос Ковенанта, она не испытала ни страха, ни потрясения.