Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 101)

«Я отдам ему кольцо», — так он сказал. Остановить его Линден не могла. Однако, если он, отказавшись от себя, позволит увлечь себя на ведущую в никуда дорогу, не останется никого, кто, хотя бы пожелал его остановить. Поэтому она сносила боль. Мокша Джеханнум заполнял тошнотой каждый ее нерв, отравлял ядом каждое биение сердца, разрывал ее в клочья каждым движением. Она сознательно цеплялась за свое «я» и отказывалась от покоя, сознательно отдавала себя на нестерпимые мучения, лишь бы сохранить способность видеть. И надежду попытаться.

— Отдашь? — со сдавленным смехом вымолвили ее уста. — Поздновато ты пришел к мудрости, жалкий низкопоклонник.

Даже в ее нынешнем положении Линден ощутила негодование — Ковенант никак не заслуживал такого прозвания. Но мокша язвительно насмехался над ним.

— Однако твое конечное унижение было предречено заранее. Ты ведь дрожал за свою жизнь, когда угодил в лапы пещерников? И правильно делал — эти простофили непременно убили бы тебя, а уж выманить у них кольцо не составило бы труда. С момента твоего призвания все твои надежды были не более чем глупостью и безрассудством. Все пути вели к торжеству Презирающего, а твои тщетные потуги…

— Я устал от болтовни, — прохрипел Ковенант. Он едва держался на ногах, но, тем не менее, сила его решимости вызывала у Опустошителей внутренний трепет. — Не льстите себя надеждой, что сумеете сломить меня.

Ощутив, как содрогнулся мокша, Линден прикрикнула на него:

— Трус! — и тут же стиснула зубы, испытав на себе силу ярости Опустошителя. Но Ковенант не видел, что происходит с ней, и не знал, какую цену платит она за неповиновение.

— Кольца ты не получишь, — угрюмо пробормотал Ковенант, — и вообще тебе повезет, ежели он оставит тебя в живых, после того как покончит со мной. — Взгляд пылающих глаз Ковенанта был тверд, как горячий мрамор. — Ведите меня к нему.

— Ну конечно, низкопоклонник, — язвительно отозвался мокша. — Я трепетно повинуюсь твоей воле.

Так или иначе, Опустошитель развернул Линден и заставил ее двинуться вдоль ущелья.

Оба подземных чудовища, которыми теперь управлял брат мокши, маячили позади Ковенанта. Но коснуться его — Линден ощущала это чувствами Опустошителя — они не смели.

Путь оказался долгим, и каждое биение наполняло ее сердце нескончаемой мукой. Опустошитель наслаждался ее страданиями и изощренно приумножал их. Извлекая образы из недр ее памяти, он обрушивал их на беззащитное сознание Линден, заставляя их казаться более вещественными и реальными, чем гранит Горы Грома.

…Марид с оскаленными клыками, рычащая как хищница Джоан, жаждущая крови Ковенанта… Души, загубленные Солнечным Ядом… Рот ее матери, склизкая мокрота, зловонная, как гниль в ее легких… Располосованные запястья отца, зияющие ликованием и смертью…

Мокша изобретал все новые и новые способы мучить ее, и она знала, что мучениям не будет конца, если только она не откажется от своего «я». Но Линден держалась. С упорством, казавшимся бессмысленным, она цеплялась за то, чем была прежде, — за Линден Эвери, давшую обещание. И в тайных закоулках души замышляла уничтожить мокшу Джеханнума.

О, этот путь показался ей очень долгим! Очень долгим, хотя она и знала — не могла не знать, — что для Опустошителя он был короток, как бросок камня через черную бездну. Наконец промозглый свет карауливших Ковенанта чудовищ выхватил из тьмы вырубленную в скале лестницу — немыслимо древнюю, с истертыми за тысячелетия ступенями, но все же достаточно широкую и безопасную. Опустошитель поднимался бодро, в радостном предвкушении. Линден же следила за Ковенантом, выискивая признаки головокружения и страха.

Выглядел он ужасно. Она чувствовала, как болят ушибленные кости его черепа, улавливала неровное биение пульса. Лихорадочный озноб делал все его движения неточными и нетвердыми. На лбу бусинками выступил пот.

Но он продолжал идти так же решительно, как тогда, на Небесной Ферме, когда отправился в лес вызволять свою бывшую жену. Казалось, будто собственная слабость и отсутствие точки опоры каким-то образом поддерживают его.

Но едва ли он пребывал в здравом уме. Сердце Линден обливалось кровью, тогда как мокша Джеханнум обливал ее презрением.

Лестница достигала в длину нескольких сотен футов, а Линден и вовсе казалась нескончаемой. Опустошитель гнал ее вверх без малейшей передышки, словно хотел извлечь из доставшегося ему тела все, на что оно было способно. Но, в конце концов, она добралась до узкого отверстия в стене, через которое были видны отблески скальных огней. Лестница тянулась и выше, но мокша направил ее в тоннель. За ней последовал и Ковенант, а за ним — его охранники.

С каждым шагом возрастала жара. В конце концов, Линден стало казаться, будто она идет сквозь огонь, но для мокши это ничего не значило. Ни крутизна, ни жар, ни отвратительное зловоние ничуть его не смущали.

А мучения Линден множились — все ее пациенты, которых не удалось вылечить, представали перед ней и обвиняли ее с неистовством фурий. Она погубила их — и может быть, потому что хотела этого. Разве не черпала она силу из их страданий?

Коридор оборвался, и она оказалась там, где взращивал и лелеял свои коварные замыслы Лорд Фоул.

В Кирил Френдоре. В Сердце Грома.

В том самом месте, куда Кевин-Расточитель Страны явился, дабы свершить Ритуал Осквернения. В том самом, где Друлл-Камневый Червь обрел утраченный Посох Закона. В черном средоточии древнего и рокового могущества Горы Грома.

Там, где предстояло решиться судьбе Земли.

Линден знала об этом благодаря чувствам мокши Джеханнума: дух Опустошителя трепетал в алчном предвкушении.

Сердце Грома представляло собой огромную круглую пещеру: по всей окружности зияли входы в тоннели, походившие на искаженные в беззвучных криках немыслимой боли рты. Стены во всех направлениях испещряли игравшие на множестве граней скальные огни. Иглы яркого света отражались от украшавшего высокий потолок массивного скопления сталактитов, словно бы созданных из медленно тающего металла. Вокруг скальных выступов клубилась светотень оранжево-красных проблесков.

Но весь этот свет, казалось, не мог коснуться фигуры, высившейся в центре зала на невысоком помосте, недвижной, словно статуя, и неразличимой в деталях. Возможно, то был человек, а возможно, и Великан. Возможно, он стоял спиной к Линден. Ни его размеры, ни очертания не поддавались определению даже с помощью чувств Опустошителя. Но от этой фигуры исходило немыслимое, подобное пронизывающему, рождающему эхо крику, ощущение силы.

Воздух был полон смрадом серы, столь едким, что на глазах Линден, наверное, выступили бы слезы, будь она властна над своими глазами и своими слезами. Но под этим запахом таился другой, не столь резкий, но не менее тошнотворный, полный могильной сладости.

Запах гниения.

Мокша упивался, жадно поглощая его ноздрями Линден. Чудовищная сила, исходившая от фигуры на возвышении, пронизывала Линден насквозь, — она казалась способной сокрушить гору, вырвать сердце Страны, ввергнуть мироздание в хаос и разрушение.

Ковенант стоял неподалеку, но держался отстраненно, видимо, не желая усугублять ее и без того нелегкое положение. Он не обладал видением, но и будь у него способности Линден, едва ли смог бы услышать, как пытается она докричаться до него, убедить его, что они должны быть вместе. Ведь он был слеп ко всему, что могла видеть она. А она видела все и знала все, что ждало его впереди.

Все, кроме одного: Линден не понимала, как у него, избитого и измотанного, хватало сил для того, чтобы стоять здесь с таким видом, словно это место принадлежало ему.

Чувством мокши она ощутила, как Опустошитель отослал стражников Ковенанта: в них больше не было нужды. А Ковенант повернулся к ней и беззвучно, одними губами, произнес ее имя, словно пытаясь сказать нечто, чего он не мог вымолвить, а она услышать.

Пульсация света усилилась — казалось, еще чуть-чуть, и на Линден обрушатся светящиеся сталактиты. Расстегнутая рубашка создавала ощущение того, будто гниль растекается по ее обнаженному телу. Жара сжала ее ослабленную волю словно кулак.

Стоящий на возвышении повернулся.

Ее подводили даже органы чувств мокши Джеханнума. Глаза ее были подобны затуманенным линзам: она видела лишь стекающие, разбегающиеся очертания. Возможно, рассмотреть фигуру получше мешали и вспышки света. Но, так или иначе, стоящий на возвышении походил на мужчину: очертания фигуры наводили на мысль о широкой груди, могучих руках, патриаршей бороде и летящем, струящемся одеянии.

Ростом с Великана, мощный, словно гора, источающий жар, он охватил взглядом весь Кирил Френдор, и ее, и Ковенанта так, будто одним только взором мог вымести их прочь.

Лишь его глаза Линден могла рассмотреть отчетливо.

Глаза, которые она уже видела прежде.

Глаза острые, как клыки, гнилые и беспощадные, полные зрелой силы, неистового желания, сочащиеся алчной скверной. В лесу за Небесной Фермой они возникли из пламени и, проникнув в самую глубь ее души, наполнили каждый нерв, каждую клетку нескончаемым презрением. Этот взгляд требовал от нее полного паралича воли, словно именно в этом и заключалась суть ее существования. А когда она, совладав со слабостью, устремилась вниз по склону, чтобы попытаться спасти Ковенанта, в этих глазах застыло грозное обещание никогда больше не позволить ей набраться храбрости и подняться над губительной противоречивостью, присущей смертным. И сейчас с чудовищной, бесконечно умноженной злобой они повторили это обещание и претворили его в жизнь.