Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 73)
Мать Кристофера не выходила из магазина, пока не разъехались все мужчины из очереди. Она знала, что «молочник» способен вернуться и где-нибудь ее подкараулить. Где нет камер видеонаблюдения. Нет фонарей. Она уже попадала в такие передряги. И училась на своих ошибках.
Но ведь научилась.
Домой они могли бы доехать минут за десять, но на дороге были заторы. Пробка растянулась на добрых три мили. Автомобили все время сигналили. гудели. Опускались оконные стекла, и в темноту вырывались голоса:
– Заснул там, что ли?
– Давай, проезжай!
Добравшись, наконец, до начала пробки, мать Кристофера поняла, что все стояли из-за одной-единственной аварии.
– Ротозеи, – подумала она вслух.
В пикап врезался олень. Животное застряло в окне со стороны водителя. Казалось, будто олень нарочно метил в того, кто за рулем. Водитель безвольно обмяк; фельдшеры скорой помощи обрабатывали рану. Олений рог, как кол, пропорол руку. Вдруг мужчина поднял глаза. Сердце у матери Кристофера екнуло: водителем оказался «молочник». Она знала, в темноте ее не видно, но все равно казалось, что этот пошляк смотрит прямо на нее и в голове у него вертится одно слово.
Мать Кристофера без задержек проехала место аварии и решила не возвращаться на девятнадцатое шоссе. Чтобы снова не попасть в пробку. Она свернула и стала петлять по маленьким улочкам.
Проехала мимо старого дома Олсонов на углу. Кристофер тем временем приложил голову к холодному стеклу. Намерзший на нем иней растаял – так сильно горел лоб. Добрались наконец домой. На чердаке бревенчатого особнячка напротив, сидя у окна на чердаке, дремала все та же старушка.
С подъездной дорожки мать Кристофера заехала в гараж. Быстро вылезла из машины. Обойдя ее, открыла дверцу со стороны Кристофера.
– Выходи, солнце. Мы дома.
Кристофер не шевельнулся. Он неотрывно смотрел сквозь лобовое стекло. Как неживой, только облизывал сухие потрескавшиеся губы. Мать Кристофера наклонилась и взяла его на руки. Давным-давно она не носила его из машины домой на руках. Тогда он был таким маленьким. Теперь он так болен.
Зайдя в дом, она понесла Кристофера наверх в спальню. Сняла с него старую школьную одежду, которую он надел на рождественское торжество. Боже, сколько же дней прошло? Два? Два с половиной? А казалось, целый год. Одежда так пропиталась потом, что ее пришлось стягивать, как змеиную кожу. Мать Кристофера отнесла сына в ванную и искупала, как в детстве, когда он помещался даже в раковину. Хотела смыть с его тела больницу. Смыть микробов. Смыть сумасшествие. Она прошлась по нему мочалкой с головы до пят, а потом одела в свежую любимую пижаму. Ту, с Железным человеком. Почему-то месяц назад он вдруг перестал носить пижаму с Плохим Котом.
Уложив сына в кровать, мать Кристофера укрыла его одеялом. Вернулась в ванную и достала из аптечки болеутоляющее. Думала, там несколько упаковок. Но нашла только пару таблеток детского тайленола и адвила.
– Кристофер, ты брал таблетки?
Лежа на кровати, Кристофер смотрел в окно на ночное небо. И молчал. Видимо, поворовывал тайком, решила мать Кристофера. Сколько он уже болеет? И зачем притворялся здоровым, чтобы только ходить в школу? Разве обычно дети поступают не наоборот? Мать Кристофера усадила сына в кровати и дала тайленол. Почувствовала, что подушка под шеей уже горячая, и автоматически ее перевернула. Уложила сына на прохладную сторону.
– Солнце, пойду приготовлю ужин, чтобы ты принял лекарство. А сейчас отдыхай, ладно?
Он лежал в кровати. Не отвечая. Не двигаясь. Мать Кристофера сбежала вниз по лестнице. Открыла пакетик куриного супа «Липтон» с вермишелью. Его любимый суп с самого детства. «Мне нравится мелкая вермишелька, мамочка».
Она тряхнула головой. Плакать нельзя. Надо крепиться. Слезами горю не поможешь. Она бросила в воду для супа немного замороженных овощей – полезно. Поставила таймер микроволновки на пять минут. Достала хлеб, масло и сыр. Стала поджаривать сэндвичи. «Я люблю с корочкой, мамочка».
Пока готовилась еда, мать Кристофера распаковала пузырек с арипипразолом. Пробежала глазами инструкцию. Принимать можно было как во время еды, так и натощак, но она боялась, что натощак его вырвет, а это лекарство – единственное, что способно ему помочь. Единственное, что заставит голоса замолчать. «Папа ушел в мир иной». «Как это «ушел в мир иной», мамочка?»
Не получалось. Ее глаза застили слезы, как облака застили глаза Эмброуза Олсона. Мать Кристофера вернулась к инструкции. Дошла до побочных эффектов. Усталость. Сонливость.
«Пусть поспит. Ему нужно поспать», – сказала она себе.
Головная боль. Тошнота. Отек слизистой оболочки носа. Рвота. Неконтролируемые движения – мышечные подергивания, тремор конечностей, ригидность мышц.
Мать Кристофера пнула кухонный шкаф. Так и разнесла бы эту кухню. Она не спала уже больше двух суток. Не позволяла себе спать. Все время прижимала к себе сына, пускавшего слюни во сне, и никто не мог сказать, что с ним. Да пропади пропадом вся эта система. Кучка алчных людишек, готовых отдать детскую койку любому, чья страховка принесет им тысячи долларов в день.
ДИНЬ.
Звякнул таймер микроволновки. Мать Кристофера в замешательстве огляделась. Таймер был поставлен на пять минут. Неужели они прошли? Она вынула суп. Перевернула сэндвичи с сыром и увидела, что они прекрасно подрумянились. Поставила все на поднос и взяла одну таблетку арипипразола. Для запивки налила полный стакан холодного молока. Из холодильника на нее пристально смотрела Эмили Бертович. Мать Кристофера вытерла слезы и пошла наверх, готовая покормить сына с ложечки, как делала в его раннем детстве.
Но Кристофера наверху не было.
– Кристофер? – позвала она.
Молчание. Она опустила поднос с едой и лекарством на стол. Бросилась к окну. Присмотрелась к снежному покрову на заднем дворе. Никаких следов. Только пара оленей в Лесу Миссии объедала вечнозеленые кустарники.
– Кристофер?! – закричала она.
И бросилась в ванную. В голове проносились кадры из прошлого. Воспоминания, которые она прятала, как прячут огнетушитель в стеклянный шкаф. При пожаре разбей стекло. Вот мелькнул тот день, когда пропал Кристофер. Потом – тот день, когда она пришла домой и увидела, что в ванне лежит муж без признаков жизни, а рядом плачет сын.
Она открыла дверь. На крыльце Кристофера не оказалось. Вернулась к себе в спальню. Проверила вторую ванную комнату. Побежала вниз. В гостиную. Может, он смотрит телевизор? Нет. На заднем дворе? Нет. В гараже? На кухне? Перед домом? Нигде не видно.
– Кристофер Майкл Риз! Выходи немедленно!
Ответа не было. Она посмотрела на дверь в подвал. Открыта. Мать Кристофера бросилась вниз, в темноту. Свернула за угол, щелкнула выключателем флуоресцентной лампы. И увидела сына, сидевшего на коленях перед диваном. Он был в сознании. Сна – ни в одном глазу.
И разговаривал сам с собой.
– Что тебе удалось выяснить? – шепотом обращался он к дивану.
Мать Кристофера потеряла дар речи. Подошла к сыну. Опустила взгляд на диван, увидела старое пальто мужа, а под ним какие-то старые брюки. Вместо головы – белый пластиковый пакет. Пугало, плоское и зловещее.
– Кристофер, с кем ты разговариваешь?
– Ты уверен, что все нормально? – спросил он у белого пакета.
Потом с улыбкой повернулся к матери.
– Это мой друг, мам. Славный человек, – сказал он.
И приложил палец к губам.
– А теперь тс-с-с. Не то шептунья поймет, что он тут.
Глава 62
В дрожащей руке мать Кристофера держала таблетку. И смотрела, как ее маленький мальчик, сидя за кухонным столом, разговаривает сам с собой. Из носа опять течет кровь. Сам бледный как смерть. Уводя сына из подвала, она попыталась оставить там белый пластиковый пакет, но Кристофер отчаянно завизжал и бросился на нее с кулачками, как двинутый двухлетка, тронутый трехлетка или чокнутый четырехлетка. В конце концов мать Кристофера сдалась и позволила сыну забрать пакет. А теперь растягивала рот в ободряющей улыбке, отчего делалась похожей на пойманную рыбу с двумя крючками во рту.
– Давай налью тебе молока, солнце. Запей таблетку – сразу будет легче, – говорила она.
Но Кристофер знай шептал белому пластиковому пакету:
– Она уже здесь? Она близко?
Мать Кристофера схватила стакан с молоком. Стараясь унять дрожь в руках.
– Все будет хорошо, – сказала она ровным тоном.
Положила таблетку сыну в рот и поднесла к его губам стакан с молоком. Она ждала, чтобы Кристофер проглотил лекарство. Не дыша, он держал таблетку на языке секунд десять.
А потом выплюнул на пол.
– Мама, – едва слышно пробормотал он. – Славный человек говорит, мне нельзя такие таблетки. Пожалуйста, больше не пичкай меня.
– Кристофер, все будет хорошо. Доверяй маме. Я тебе помогу.