Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 64)

Мэри Кэтрин пыталась сосредоточиться на вопросах контрольной, но думала только о том, как ноет все туловище. Рука невыносимо зудела. И что уж совсем непонятно: сильно болели груди. Неужели так и должно быть у девушки после первого опыта орального секса? Кто его знает. Но посмотреть в интернете она не решалась: родители следили за историей ее поисковых запросов. Библиотечным компьютером тоже не воспользуешься: администрация все время начеку – в прошлом году мальчишек застукали за скачиванием порнушки. Можно было бы, конечно, найти какого-нибудь психолога-консультанта, но психологи помогают только девочкам с проблемами или с дурной репутацией. Вроде Дебби Данэм. У Мэри Кэтрин проблем не было. До нынешних событий.

Ее опять затошнило.

Кое-как она справилась с контрольной и дотянула до конца уроков, пропустив ланч и отмахиваясь от эсэмэсок Дага, как от назойливых мух. Дома ее встретило ледяное молчание. Родители сказали только, что собираются в церковь.

– Ты с нами – или хочешь гореть в аду? – спросил отец.

Всю дорогу Мэри Кэтрин молчала. Во время службы она, невзирая на недомогание, покорно сидела на деревянной скамье. Почему отец Том служит мессу в четверг вечером, она не догадывалась, а спросить не решалась. Всю свою сознательную жизнь Мэри Кэтрин пятьдесят два воскресенья в году (плюс в сочельник, на Рождество, в Страстную пятницу и Пепельную среду) присутствовала на службах в этой церкви, да к тому же посещала Общинный католический центр. Но сейчас ей подумалось, что она не имеет представления о людях, которые приходят сюда ближе к ночи, когда полагается спокойно сидеть дома. Она даже не задумывалась об их существовании. Но сейчас все прихожане были здесь. Одни, судя по одежде, бездомные; кое-кто переругивается. Другие с виду не в себе. Или больные. Мэри Кэтрин с особым вниманием слушала проповедь отца Тома. Когда он призвал паству помолиться за беженцев с Ближнего Востока, где не прекращаются военные действия, Мэри Кэтрин, отринув все мысли об университете «Нотр-Дам», о Даге и родителях, помолилась о спасении этих несчастных.

Когда началось провозглашение веры, появилась миссис Рэдклифф с корзиной для пожертвований. Мэри Кэтрин вспомнила годы занятий в Общинном католическом центре. Миссис Рэдклифф всегда говорила родителям Мэри Кэтрин, что их дочь – такая прилежная ученица. Такая хорошая девочка. И ей захотелось снова превратиться в ту девочку. Которая в белом платьице пришла к первому причастию. Которая узнала от миссис Рэдклифф, что причастная облатка – Тело Христово, а вино – Кровь Его. Та девочка требовала, чтобы мальчишки не потешались над миссис Рэдклифф, когда та своим пышным бюстом задевала доску в Общинном католическом центре и до конца урока ходила с двумя круглыми меловыми фарами на блузке.

Когда миссис Рэдклифф протянула ей корзину, Мэри Кэтрин опустила туда все деньги, какие у нее были.

– Спасибо, что открываете мне Закон Божий, миссис Рэдклифф, – прошептала она.

И улыбнулась.

Но миссис Рэдклифф не улыбнулась в ответ.

Только почесала руку.

Начался обряд причастия. Отец Том зачитывал «Отче наш». Вместе с родителями Мэри Кэтрин поднялась со скамьи, чтобы причаститься. Внезапно ее пронзила резь внизу живота. Мэри Кэтрин еле дождалась своей очереди. Остановившись перед отцом Томом, она протянула руки.

– Тело Христово, – сказал он.

Мэри Кэтрин поднесла облатку ко рту. Перекрестилась и начала жевать, как делала с семи лет по меньшей мере пятьдесят два раза в год. Но сейчас облатка по вкусу не напоминала пресный пенопласт.

На вкус это была живая плоть.

Мэри Кэтрин перестала жевать. Подняла глаза и поймала на себе пристальный родительский взгляд. Хотела выплюнуть облатку, но не посмела. Она перешла к миссис Рэдклифф, державшей чашу с вином. Обычно Мэри Кэтрин не причащалась вином, но сейчас хотела избавиться от этого назойливого ощущения. Миссис Рэдклифф передала ей чашу. Мэри Кэтрин осенила себя крестным знамением и пригубила вино. Но по вкусу это было совсем не вино.

На вкус это была кровь.

Мэри Кэтрин выдавила улыбку, перекрестилась и побежала в туалет. Где выплюнула в раковину плоть и кровь. Но когда посмотрела, на дне увидела только облатку и вино.

Содержимое желудка тут же поднялось к горлу. Мэри Кэтрин бросилась к кабинке для инвалидов. Там всегда было особенно чисто. Она опустилась на колени, и ее вырвало съеденной на ужин яичницей. Присев на унитаз, она перевела дыхание. Затем спустила воду и вышла из кабинки.

Грубым бумажным полотенцем вытерла со лба испарину. Перерыла сумочку в поисках мятных пастилок, чтобы избавиться от гадкого привкуса во рту. Но коробочку так и не нашла, зато увидела завалявшийся на самом дне тампон.

И тогда сообразила: у нее задержка месячных.

Мэри Кэтрин оцепенела. Вспомнила ломоту во всем теле. Груди, до которых не дотронуться. Утреннюю тошноту. Резь в животе. Все это смахивало на беременность. Мэри Кэтрин ужаснулась, но тут же успокоилась. Нет. Она не беременна. Это невозможно.

Она же девственница.

А девственница забеременеть не может.

Это всем известно.

Глава 55

На улице завывал ветер. В комнатах начали выключать свет. Так или иначе старикам надо было уже готовиться ко сну. Найдя дневник брата, Эмброуз читал его запоем. Пару раз хотел остановиться, но заставил себя продолжать. Глаза-то пока еще справлялись, а справится ли сердце – как знать? Чувство вины и сожаления терзало его уже полвека. А вот сам дневник… Все в нем напоминало о Дэвиде. И запах. И ощущение. И, конечно, почерк.

Каждая страница – как стена сумасшедшего дома.

Дети обычно пишут как курица лапой, но Дэвид, когда тронулся умом, переплюнул всех. Такой причудливой мешанины прописных и строчных букв, печатных и письменных Эмброуз не встречал никогда. Каракули не от мира сего. Да и сам Дэвид был не от мира сего. Эмброуз рассчитывал проглотить этот дневник за пару часов. Но один день сменился другим, а он не одолел еще и половины. Каждая страница пестрела таким количеством закорючек, рисунков и непонятных знаков, что предложения с ходу не выстраивались.

До них приходилось докапываться.

Но если была здесь хоть какая-то подсказка, Эмброуз твердо вознамерился ее найти. Он потер глаза и снова открыл дневник. Кожаная обложка затрещала. Эмброуз продолжил чтение.

Эмброуз сказал, что идти сегодня в лес ему некогда, но ничего страшного. Он играет за свой колледж в бейсбол, и вообще у него масса важных дел. Жаль только, что я не смогу привести его в домик на дереве. Я ведь так долго его строил, причем сам. Может, поэтому он и получился такой особенный. Заходишь внутрь – и гуляешь по городу. На самом деле это не город. Это как бы город. Мы думаем, что никого кроме нас на свете не существует; но это неверно. Рядом с нами всегда находятся воображаемые люди. Есть очень хорошие. Есть очень плохие. Но никто из них меня не видит, так что все нормально. При свете дня я невидим, как самолет Чудо-женщины. Значит, до наступления темноты я в безопасности. А вот ночью эта, с обугленными ногами, может меня поймать. Она всегда жутко шипит. Хорошо бы Эмброуз все-таки пришел и сам убедился.

Я превращаюсь в супергероя. На воображаемой стороне я могу прыгать на любую высоту – достаточно об этом сосредоточенно подумать. Но возвращаюсь я оттуда совсем больной. Сегодня проснулся – прямо голова раскалывалась. Я-то думал, с головной болью покончено. Но нет. А теперь еще и жар. Мама не на шутку беспокоится, но я не могу ей открыться, ведь эта угленожка за мной, похоже, следит. Вот я и притворяюсь, что здоров как огурчик. Но сам не уверен, что здоров. Мне даже страшно.

Я почти не сплю, потому что плохо себя чувствую. И боюсь страшных снов. Раньше я думал, что это мои единоличные кошмары, а теперь мне уже кажется, что ко мне разом стекаются кошмары всего города. Люди видят во сне такую жуть. У каждого свои несчастья. Угленогая меня преследует. Сегодня даже страшно засыпать.

За мной снова наблюдают олени. Они – прислужники угленожки. Совершенно точно. Хочется все рассказать Эмброузу, чтобы он мне помог. Но я знаю, что рассказ получится дурной. И вот еще что знаю: она подслушивает. Хочу убежать, но не могу покинуть Эмброуза.

Лучше вообще не ложиться спать. Кошмары такие жуткие, что приходят ко мне даже наяву. Сколько их было за эту ночь, точно не скажу, но много. Я каждый раз просыпался. Кошмары все разные, но кончаются одинаково. Меня пытаются убить. Обычно сама угленожка. Иногда она подсылает других. Но такого, как сегодня ночью, еще не бывало. Стою я на асфальте, куда она не заходит, чтобы не сжечь себе ноги выше щиколоток. А она прикинулась моей матерью и стала зазывать на травку. Я не поддавался, и тогда эта шипящая тетка подослала Эмброуза, чтобы он пырнул меня ножом. Это было совсем как взаправду, и я, проснувшись, схватил бейсбольную перчатку, рождественский подарок Эмброуза, чтобы вспомнить, как брат меня любит. Всю ночь я прижимал к себе эту перчатку, а утром позвал Эмброуза покидать мяч. И он согласился! Мы играли целых пять минут! Потом он сказал, что ему сейчас не до меня – надо готовиться к экзаменам, но у нас впереди все лето. Как здорово! Важно знать, что впереди тебя ждет что-то хорошее.