Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 60)
Через мгновение сахарно-ватный воздух сменился морозным декабрьским. Кристофер приотворил дверь и выглянул на поляну. Внизу не караулили ни шептунья, ни другие воображаемые создания. Кристофер снова оказался на реальной стороне.
Да к тому же вызволил славного человека.
Глава 50
Вернувшись с воображаемой стороны, Кристофер тотчас же ощутил, чем ему придется платить за свое могущество. Разорвал цепь – теперь не унималась дрожь в руках. Подсадил славного человека до окна – теперь болели плечи: наверное, связки порвались.
Но самое невыносимое – эта головная боль.
Она, будто острый нож, сквозь веки выкалывала ему глаза. То и дело сгоняла его с места. Заставляла сделать шаг. Еще один шаг.
Нужно было все время двигаться.
Нужно было возвращаться в школу.
Кристофер спустился по зубной лесенке и сорвал с низко нависающей ветви белый пластиковый пакет. Для надежности убрал его в карман. И побрел сквозь снежные заносы в сторону школы, лишь раз остановившись по пути.
У дома Дженни Херцог.
Он подкрался к двери, позвонил и убежал. Этого было достаточно, чтобы разбудить мать Скотта и обеспечить Дженни Херцог еще один спокойный вечер.
К школе он подошел за пять минут до конца последнего урока. Проник в здание через открытое окно туалета для мальчиков. Под дверью своего класса дождался звонка; в коридор хлынули ученики.
– Где ты целый день пропадал? – настороженно спросила миз Ласко.
– Я на всех уроках сидел, миз Ласко. Может, вы меня просто не заметили?
С невинной улыбкой он коснулся ее руки. Чтобы от его пальцев к учительским перетекло немного жара.
– Определенно, – подтвердила она. – У тебя прекрасная посещаемость, Кристофер. Молодец.
Она погладила Кристофера по голове, и его мозг, как губка, впитал сегодняшние поурочные планы.
В школьном автобусе Кристофер сел на место за водителем, мистером Миллером.
– Здравствуйте, мистер Миллер, – улыбнулся Кристофер.
– Сел – и сиди. Нечего меня дергать! – рявкнул тот.
Когда Кристофер пришел домой, у мамы были готовы горячие ломтики хлеба и куриный суп. К хлебу он не притронулся, чтобы от сытости не задремать. Ему предстояло дождаться вестей от славного человека.
– Как дела в школе, солнце? – поинтересовалась мама.
– Нормально, – ответил он.
– Что сегодня проходили? – спросила мама.
– Ничего особенного, – сказал он и тут же отбарабанил несколько пунктов поурочного плана миз Ласко.
Поздно вечером, когда мама уснула, Кристофер проскользнул по лестнице в кухню, чтобы налить себе большой стакан молока. Вглядываясь в портрет Эмили Бертович, он пытался определить, наблюдает сейчас за ним шептунья или нет.
Но видел только улыбку Эмили.
Вернув молоко в холодильник, он бесшумно порылся в шкафчике и нашел остатки печенья «Орео». Выложил их на бумажную тарелку. Потом схватил непочатую упаковку белого хлеба «Таун-ток»[57], чтобы соорудить сэндвич с листом зеленого салата и майонезом. Подчистил улики и на цыпочках спустился в подвал.
Там было сухо и чисто. От стоящего в углу обогревателя исходило уютное домашнее тепло. Кристофер не рассчитывал, что в этом месте появится славный человек. Шептунья первым делом станет искать его именно здесь. Но на всякий случай подготовиться не мешало. Да и страшновато было Кристоферу без него, если честно. Кому понравится всю ночь сидеть без сна в одиночку?
С большим стаканом молока, печеньем и сэндвичем Кристофер направился к дивану. Ему вспомнилось, как в раннем детстве он выставлял на видное место печенье для Санта-Клауса. Мама пекла вкуснейшее печенье с арахисовым маслом, а потом украшала их шоколадными пирамидками «Хершиз киссез». На еще не остывших кругляшках шоколад подтаивал. Мама чмокала Кристофера в обе щеки и спрашивала: «Где же мои шоколадные поцелуйчики?» Он смеялся, а затем раскладывал печенье на блюдце, относил под елку и рядом оставлял стаканчик молока для Санты.
А потом ему поневоле вспомнилось кое-что другое. Как-то рождественской ночью он вскочил затемно. Не удержался, хотя мама предупреждала, что этого делать нельзя, потому что Санта не любит баловства. Перед Рождеством Кристофер попросил у Санты мягкую игрушку – Плохого Кота, но Санта ведь мог забыть. Кристофер на цыпочках пробрался по коридору их вагонообразной квартиры и сунул нос в гостиную. Где и увидел отца.
Тот уминал печенье и запивал молоком.
Через некоторое время отец Кристофера, опустив блюдце с недоеденным угощением для Санта-Клауса на стол, подошел к стенному шкафу. Достал наволочку-мешок, спрятанную за стопкой постельного белья. А затем принялся извлекать из нее красиво упакованные подарки, чтобы разложить их под елкой. Последним стал объемистый сверток в цветной бумаге с изображениями Плохого Кота. Сделав дело, отец Кристофера перешел на кухню и уже там доел печенье. Одно за другим, в полной тишине. А Кристофер побрел назад по коридору и лег спать.
Наутро Кристофер первым делом взялся за объемистый сверток с портретами Плохого Кота.
– Как по-твоему, Кристофер, что там может быть? – спросила мама.
– Не знаю, – тихо сказал Кристофер.
Он распаковал нарядный сверток и увидел мягкую игрушку – свое любимейшее животное.
– Приятно получить такой подарок от Санта-Клауса, верно? – спросил папа.
Кристофер послушно кивнул, прекрасно зная, что подарки разложил под елкой папа и никто другой. В тот день они пошли в церковь, и Кристофер услышал, как другие дети с восторгом описывают подарки, которые принес им Санта-Клаус. У Кристофера не хватило духу испортить им праздник. Он никому не сказал, что Санта – это воображаемый друг. До вечера Кристофер притворялся, что ничего не произошло, и только улыбался, когда мать стала фотографировать отца у той постылой елки. Теперь этот снимок в серебряной рамке стоял наверху, в комнате Кристофера, на книжном шкафу. Для отца то Рождество стало последним. Через неделю он умер в ванне. На следующее Рождество мама опять напекла арахисового печенья с расплавленным шоколадом в серединке и поставила под елку, приговаривая: «Где же мои шоколадные поцелуйчики?» Наутро ни молока, ни печенья под елкой не оказалось; их место заняли подарки. Отца у Кристофера больше не было. А Санта-Клаус никуда не делся.
Оставив печенье «Орео» и молоко на приставном столике, Кристофер подошел к плоскому чемодану. Откинул крышку и перебрал содержимое, хранившее едва уловимый запах табачного дыма. У отца был любимый свитер, теплый, но не колючий. Пара однотонных слаксов, выношенных до пижамной мягкости штанов. Эти вещи, вместе со спальным мешком и подушкой, перекочевали на диван. А Кристофер в полной тишине старался думать как можно громче, чтобы славный человек его услышал.
Кристофер расправил на диване старую отцовскую одежду.
Кристофер полез в карман и достал весь свой запас аспирина.
Кристофер вытащил из кармана старый целлофановый пакет. Приложил его вплотную к горловине свитера, как бы на место головы, а сверху накрыл подушкой. Мало ли что. Потом он направился к лестнице, ведущей из подвала, но перед тем как подняться, обернулся на скромное место отдыха, подготовленное для славного человека. Взглянул он и на печенье с молоком, оставленное им для реального Санта-Клауса. Для реально существующего воображаемого друга.
Глава 51
Вокруг что-то изменилось. Шериф это почувствовал. В Лес Миссии он пришел сразу после полудня. И когда в сотый раз осматривал место преступления, ему показалось, что лес просыпается. Грызуны, перед тем таившиеся в норах, вдруг заскребли когтями землю. Птицы вспорхнули с ветвей, как от ружейного выстрела, услышанного только ими. В воздухе резко похолодало. Словно где-то распахнули окно, чтобы впустить во вселенную сквозняк.
Стряхнув жутковатое чувство, шериф вернулся к делу. Он мерил шагами тропу в поисках улик. Поскольку преступление было совершено полвека назад, свежих следов, естественно, не обнаружилось. Никаких признаков насильственного удержания. Никаких ям. Никаких люков. Но могло ведь найтись и нечто совсем иного свойства. Идея. Озарение. Хоть какое-то разумное обоснование, которое позволило бы шерифу мысленно распрощаться с Дэвидом Олсоном, как распрощался с ним в то утро старший брат Эмброуз.