Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 131)
– Не выйдешь – умрешь, как они, – шептали голоса.
У Кристофера не осталось выбора. Он потянулся к дверной ручке. Приоткрыл совсем чуток, чтобы только немного проветрить. Ветерок оказался сладким, с привкусом угля – ни дать ни взять сахарная вата, приготовленная на открытой жаровне. Кристофер поглядел в щелку. Увиденное повергло его в ужас.
Воображаемый мир был прекрасен.
Трава зеленая. Небо голубое. И черное. И звездное. И ясное. Все разом. Солнце яркое, а рядом – такая же яркая луна. Листья шевелятся от ветерка, зеленые, сочные, как плоды. Погода – идеальная смесь тепла и прохлады. Упоительная, сухая. Чудный весенний день с примесью осенней ночной свежести. Лучший сезон. Лучшее время. Не то чтобы день. Не то чтобы ночь. Лучшее из всего – и ничего худшего.
Лес Миссии уподобился райским кущам.
Кристофер опустил взгляд на этот прекрасный мир и увидел.
Сотни оленей.
На знакомой поляне.
Уставились на него.
Голоса спрятаны в глубине ветра.
– Ну здравствуй, Кристофер.
– Привет, друг.
– Спускайся. Никто тебя не съест. Еще не время.
Эти шепотки он чувствовал шеей. Резко обернулся – и увидел, что одна из ветвей тянется вниз, как змея с головы Медузы. Ветка простерла к нему руку и помогла спуститься по ступеням. Легкая, точно перышко.
– Вот сюда, Кристофер, – позвал дружелюбный голос.
Этот голос был повсюду. Этого голоса не было нигде. Кристофер посмотрел на голубую луну, что рядом с оранжевым солнцем. Они, как один фонарь, освещали поляну. Гирляндами рождественских огней мигали звезды.
Кристофер ступил на лестницу. Сырую и склизкую. Белую и блестящую. Брусочки превратились в молочные зубы. Он начал путь.
Вниз по гигантскому дереву.
В теле Кристофера с каждой ступенькой нарастала боль. После исцеления матери он был еще слаб. И мог полагаться только на рассудок. Где-то здесь, внутри, затерялся шериф. И Эмброуз тоже. У них заканчивалось время. На поляне сгрудились олени. Старались не показывать, как они отощали – кожа да кости. Облизывали носы длинными, шершавыми языками.
– Вот, хорошо, Кристофер. Не оступись, – предупредил голос.
Кристофер спускался, не останавливаясь. Туда, где его мать. Где его друзья. Где его город. Ступив на землю, он увидел, что олени зашевелились. Стали ему кланяться. Отвешивали земные поклоны у его ног. Каждый норовил ткнуться носом ему в ладонь.
От слабости Кристофер не мог убежать. Не мог взлететь. Но заставил себя шагать вперед. Олени обступали его, как стража. Обеспечивали ему безопасность. Давали возможность продвигаться дальше. Он посмотрел вперед, туда, где чаща. Ветви деревьев теперь улыбались, извиваясь кошачьими хвостами. Больная хмурость.
Ветерок старательно маскировал все звуки, но Кристофер все же различал отдаленные вопли. Крики «Положи этому конец!» на воображаемой стороне смешивались с криками «Вот и мы!» на стороне реальной. Оба мира вместе истекали кровью. У лягушек начинался зуд.
Кристофер слышал, как миз Ласко всхлипывает через стежки. Времени у него оставалось совсем мало. Он шел через дивный лес. Ветви похлопывали его по плечам. Ерошили волосы. Мягко направляли вдоль по тропе.
Кристофер ковылял по тропе. Смотрел под ноги и видел следы. Каких здесь только не было. Тут прошли мужчины. Женщины. Юноши. Девушки. С каждым шагом следы уменьшались. Люди исчезали.
Путь лежал мимо козьего мостика. Кристофер чувствовал, как на реальной стороне в ручье что-то плещется.
Кристофер – теперь дело оставалось за ним – окинул взглядом козий мостик. Дженни нужно было спасать. Нужно было спасать их всех. Плеск ручья становился все настойчивей.
Кристофер знал, что должен одолеть славного человека, или мир будет раздирать злейшая вражда. Скопившиеся на поляне люди восстанут друг против друга. Поднимется раздор. Славный человек собрал их вместе, чтобы свести в дворовых матчах. По пояс голые против тех, кто в майках. А из небольших команд легко составить целые племена. И начать на этой поляне. Один сосед ударит другого. За того впишется двоюродный брат. Потом еще кто-нибудь из сородичей. И следующий. Чтобы в конце концов оказалось: у каждого есть мать с отцом, или брат с сестрой, или законный супруг, или сын с дочерью, которых обидели чужие мать с отцом, или брат с сестрой, или законный супруг, или сын с дочерью. Вот тогда-то и разгорится нескончаемая вражда двух сторон. Никто не будет умирать. Никто не будет слушать другого. Все будут просто истекать кровью. И на Землю придет Ад.
Пока Кристофер смотрел вверх и вперед, вдоль тропы, ведущей из Леса Миссии, распускались цветы.
Кристофер вышел на улицу.
И там остановился при виде этого зрелища. Его район. Его дом. Бревенчатый особнячок. Тупик, в котором прекрасный ночной туман смешивался с утренней росой. Все, что он видел, отчаянно пыталось создать ощущение счастья, а на деле горело в пламени. До его слуха из домов доносились приглушенные вопли. Были еще тысячи тех, которые угодили в западню стежков. Эти пытались издавать крики радости.
– Он вернулся! Вернулся! Здравствуй, Кристофер! – говорили они.
Кристофер увидел человека в девичьей скаутской форме, который приветственно поднял софтбольный солнцезащитный козырек. Громко чмокая, целовалась парочка, да так крепко, что зубы камешками сыпались на асфальт. Человеки-почтари стояли плечом к плечу, как пассажиры переполненного вагона. Без дверей. Без скамей. Без надежды. Улица тянулась в вечность, а почтари стояли по обочинам, чтобы все знали свое место, а про́клятые неумолчно кричали одно и то же под масками улыбок.
– Положи этому конец! Смилуйся, Господи!
И только на одном лице не было улыбки. На лице той, которая лежала на газоне у асфальта. Связанная по рукам и ногам. Окруженная оленями.
Это была шептунья.
– Ты сошел с асфальта, – сказала она, поверженная.
Кристофер шагнул в тупик. Олени принялись ходить кругами, как змея вокруг своего выводка. В сторону Кристофера направился силуэт, окутанный тенями. Протянул руку. А потом медленно снял с себя тени, как другие снимают одежду после долгого дня.
Это был славный человек.
Видный собой. И чистый. Обаятельный человек в сером костюме. Так приветливо улыбался. Полным ртом молочных зубов.
– Ну здравствуй, – сказал он. – К сожалению, тебе придется ее убить. Час насТал.
Кристофер воззрился на него. У славного человека в руке не было оружия. Он смотрел приветливо. И покровительственно кивал.
– потому что бог пРедает смерти.
Глава 122
Шериф отворил дверь.
Окинул взглядом коридор старого жилого дома гостиничного типа. На миг удивился, почему он сейчас не в домике на дереве. Ему ясно помнилось, что он отворил дверь домика на дереве, но здесь-то определенно старый жилой дом с коридорной системой. Дверь с тяжелым щелчком замкнулась у него за спиной.
Дзынь.
В прихожей остановился лифт. Оттуда вышла юная парочка. Парню было лет шестнадцать. Девушке – семнадцать. Он – чернокожий. Она – белая. На руках она держала ребенка.
Ребенок плакал.
– Папочка!
Шериф на мгновение замер с таким чувством, будто уже здесь бывал. Будто все это с ним уже происходило. Но это чувство он поспешил стряхнуть.
Его привели сюда служебные обязанности.
– Прошу прощения. Мне поступила жалоба на неприятный запах из квартиры номер двести семнадцать. Не знаете, кто проживает…
Парочка тотчас же отвела глаза и без единого слова проскользнула к себе. Шериф услышал, как изнутри задвигают засовы. Щелк. Щелк. Щелк. К тому, что население не жаждет общаться с полицией, он привык. Но впервые после своего перевода в пригород столкнулся с тем, что к двери приварено три засова. У него внутри что-то оборвалось.
Он направился по коридору в сторону лифта. Лифт был допотопный, с позолоченным механическим индикатором этажей. Похожим на половину часового циферблата с одной стрелкой, двигающейся от девяти до трех.
Но тут стрелка показывала точно на цифру шесть.
Видимо, индикатор был неисправен.
Шериф нажал на кнопку. Золоченая стрелка заскользила по шкале не в ту сторону.
Дзынь.