Стивен Браст – Влад Талтош. Том 2. Талтош. Феникс. Атира (страница 9)

Наконец отец, пытаясь отвлечь меня, нанял волшебника, чтобы тот меня обучал. Это был надменный молодой джагала, которого я терпеть не мог и который меня не любил, но чему-то он меня учил и чему-то я у него учился. Я ненавижу саму мысль о том, сколько это стоило моему отцу. Мне было интересно, и чему-то я научился, но был не настолько прилежен, как мог бы быть. Собственно, я, видимо, сам внушал себе, что мне это не нравится. Но, с другой стороны, близость к деду доставляла мне намного большее удовольствие, чем забавные вспыхивающие огоньки, которые я вызывал у себя на ладони.

Это продолжалось некоторое время, собственно, до смерти отца. Дед начал учить меня фехтованию на шпагах в восточном стиле – одной рукой, в боковой стойке. Когда отец узнал об этом, он нанял учителя-драгаэрянина, чтобы тот показал мне приемы владения мечом и кинжалом. Из этого ничего не вышло, поскольку мне не хватало сил даже для учебного драгаэрского меча.

Забавно, но я подозреваю: если бы отец когда-либо сказал Нойш-па, чтобы он прекратил меня учить, тот так бы и сделал. Но отец никогда этого не говорил, он лишь сердился и иногда жаловался. Думаю, он настолько был убежден в том, что все драгаэрское лучше всего восточного, что ожидал от меня того же.

Бедный глупец.

Сетра Лавоуд внимательно разглядывала пол, и на лице у нее было выражение, какое бывает у меня, когда я пытаюсь придумать, как бы поделикатнее что-либо сказать. Потом она кивнула почти незаметно и подняла голову.

– Ты знаешь разницу между волшебником и магом?

– Думаю, да, – сказал я.

– Немногие в состоянии достичь совершенства в магии, некромантии и других дисциплинах, эффективно их комбинируя. Большинство магов принадлежат к Дому Атиры или Дзура. Лораан – атира.

– Как его зовут?

– Лораан.

– Никогда о нем не слышал.

– И не должен был. Собственно, он не совершил ничего выдающегося. Он занимается исследованиями в области магии, как и большинство магов из Дома Атиры. Если это имеет для тебя какое-то значение, он открыл средство, с помощью которого последние мысли умирающего могут быть временно сохранены в виде флюидов. Он пытался найти более надежный способ общения с умершими при помощи…

После нескольких минут блужданий в описаниях странного волшебства, которое мне никогда не потребовалось бы, я прервал ее:

– Прекрасно. Скажем так, он хорошо знает свое дело. Чего ты хочешь от меня?

Она слегка улыбнулась. Ее губы были очень тонкими и бледными.

– У него есть некий жезл или посох. В нем содержится душа существа, которое не является ни живым, ни мертвым, которое не в состоянии достичь Долины Ожидающих Душ, не в состоянии достичь Дорог мертвых, не в состоянии…

– Прекрасно, – сказал я. – Жезл, а внутри него душа. Продолжай.

Морролан пошевелился, и я заметил, как двигается его челюсть. Он пристально смотрел на меня, но, полагаю, сдерживал себя. Впервые я понял, что действительно зачем-то очень им нужен.

– Мы много раз с ним говорили, – сказала Сетра, – однако он полон решимости держать эту душу в плену. Она для него – источник информации, а его работа – это все, что его интересует. Он завладел ею вскоре после Междуцарствия[11], и не в его интересах с ней расставаться. Мы пытаемся его убедить продать или обменять ее уже несколько недель, как только нам стало известно ее местонахождение. Мы ищем ее уже более двухсот лет.

Я начал представлять себе общую картину, и мне это вовсе не понравилось. Однако я сказал:

– Ладно, продолжай. При чем здесь я?

– Мы хотим, чтобы ты проник в его замок и похитил жезл.

– Я пытаюсь придумать, как повежливее сказать: «А не пошли бы вы…» – сказал я, – и никак не могу.

– Обойдемся без вежливых слов, – сказала Сетра с улыбкой, от которой у меня по спине пополз холодок! – Я умерла еще до Междуцарствия. Берешься за работу?

4

Я взял в руки нож, который носил при себе так долго и которым пользовался так редко, – с рукояткой из черного дерева, украшенной рубинами, и тонким тупым лезвием из чистого серебра. Выглядел он дороже, чем был на самом деле, – но только потому, что выглядел очень дорогим.

Я взялся за нож около острия, крепко, сжав его между большим и указательным пальцами, потом опустился на колени так медленно, что почувствовал дрожь в ногах. Столь же медленно я коснулся концом кинжала земли. На мгновение остановился, разглядывая пыль. Она была черной, сухой и мелкой, и я удивился, почему не замечал ее раньше. Я коснулся ее левой рукой и растер между пальцами. Она была очень мелкой и очень холодной.

Достаточно. Я снова сосредоточился на ноже и очень медленно нарисовал руническое изображение глагола «получать». Руны, естественно, язык волшебства, что в данное время и в данном месте не имело значения. Но это дало мне возможность сосредоточить на чем-то свое внимание, что и требовалось. Я очертил вокруг руны круг и отложил нож в сторону. Затем опустился на колени и стал изучать рисунок, ожидая подходящего момента для продолжения.

Я постоянно ощущал присутствие Лойоша, крепко стиснувшего когтями мое правое плечо, – в большей степени давление, чем вес. Казалось, ни одно из событий последних дней никак на нем не отразилось, что, как я знал, было не так. Он был стеной спокойствия, ледяной колонной, моей прочной опорой. Если вы думаете, что это не столь важно, вы еще больший глупец, чем я.

Проведя несколько мгновений в созерцании, я приступил к следующему шагу.

В комнате не было окон, однако, вероятно, от внешнего мира нас отделяло не слишком большое расстояние, поскольку я мог слышать отдаленные крики воронов и время от времени – рык охотящегося дзура. Интересно, подумал я, есть ли на этой горе драконы, разумеется, если не считать присутствующую здесь компанию. Почему в комнате, стена которой выходит наружу, нет окна? Кто знает? Мне нравятся окна, но, может быть, Сетра Лавоуд придерживается иного мнения. Как известно, окна столь же хорошо позволяют видеть происходящее внутри, как и выглядывать наружу.

Огонь свечи качнулся, и на стенах заплясали тени.

– Ладно, – сказал я. – Давайте вернемся немного назад. Если вам так нужен этот жезл, почему бы вам с лордом Морроланом просто не проникнуть в замок Лораана и не забрать его?

– Нам бы этого очень хотелось, – сказал Морролан.

Сетра Лавоуд кивнула.

– В замок чародея-атиры невозможно так просто проникнуть. Возможно, если бы я могла покинуть… но это неважно.

– Что ж, прекрасно, – сказал я. – Но послушайте: я не знаю, что вам известно обо мне или кажется, что известно, но я не вор. Я ничего не знаю о том, как вламываться в чужие дома и красть чужие вещи. Я не знаю, почему вы решили, что я могу это сделать…

– Мы много о тебе знаем, – сказала Чародейка.

Я облизнул губы.

– Ладно, тогда вы знаете, что я не…

– Достаточно близко, – сказал Морролан.

– Суть заключается, – сказала Сетра Лавоуд, прежде чем я успел ответить, – в своеобразной охранной системе Лораана.

– Гм… ладно, – сказал я. – Расскажи мне о ней.

– Он наложил на весь свой замок заклятия, которые позволяют следить за каждым человеческим существом, так что любой незваный гость будет немедленно обнаружен. Ни Морролан, ни я не в силах преодолеть эту охрану.

Я коротко рассмеялся.

– И вы думаете, я смогу?

– Ты плохо слушал, – сказал Морролан. – Его заклятия обнаруживают человеческие существа, но не выходцев с Востока.

– О, – сказал я, – вы уверены?

– Да, – сказала Сетра. – И мы также знаем, что он вполне уверен в своей охране, поэтому вряд ли у него есть еще что-то, что могло бы обнаружить тебя.

– Вы знаете, как его замок выглядит изнутри? – спросил я.

– Нет. Но я уверена, у тебя есть возможности…

– Да, может быть.

– Морролан будет готов помочь тебе, – продолжала Сетра, – как только ты окажешься внутри.

Мой внутренний голос отметил, что Сетра явно предполагает, будто я намерен совершить подобное безумие, и что ей может не понравиться, когда она узнает, что я не желаю принимать в этом никакого участия. Но мне стало любопытно, может быть, лучше сказать, интересно.

– Ну? – спросил Морролан.

– Что – ну? – спросил я.

– Берешься?

Я покачал головой.

– Извини, я не вор. Как я уже сказал, я только все испорчу.

– Ты справишься, – сказал Морролан.

– Ну конечно.

– Ты с Востока.

Я окинул взглядом свое тело, ноги и руки.

– Нет, в самом деле? Вот не знал.

– Та, чья душа живет в этом жезле, – сказала Сетра Лавоуд, – наш друг.