Стивен Браст – Валлиста (страница 63)

Я дал Лашину время убраться с горизонта, затем пошел обратно к бальной зале, поднялся на балкон и остановился перед дверью в театр. Вдох, выдох, открыть…

И вот я уже сидел.

К таким переносам труднее всего привыкнуть. Я оказался не в том же месте, что в прошлый раз, но почти — где-то на один ряд впереди и двумя креслами правее, примерно так. Что само по себе могло многое значить для кого-то, у кого мозги работают не так, как у меня.

Хевлики не было, и я настроился на ожидание. Почему я был настолько убежден, что рано или поздно она тут непременно появится — трудно сказать, но я был убежден, и примерно через полчаса оказалось, что я прав, потому что она появилась — просто взошла на сцену. И сразу заметила меня, ведь она всегда обращает внимание на зрителей. Она так сказала.

Она спрыгнула со сцены, подошла и опустилась на сидение рядом со мной. И словно по протоколу, смотрела прямо вперед.

— Вы меня правда не узнали? — спросил я.

— Узнала, конечно. Вы ведь были здесь вчера.

— Я имел в виду, раньше.

— Не понимаю.

— Мы встречались раньше, под вывеской семи самоцветных камней.

Она на миг свела брови, потом повернулась ко мне.

— Так это были вы?

Я кивнул.

Какое-то время она изучала меня, явно не узнавая — для некоторых драгаэрян мы действительно все на одно лицо; затем покосилась на мою левую руку и кивнула.

— Да, теперь вспомнила.

Я кивнул.

— Но как это возможно?

— Это трудно объяснить.

— Однако выходцы с Востока… — она замялась, а я кивнул:

— Да, мы обычно столько не живем. Я сжульничал.

— Я не понимаю.

— Я тоже, вот честно. Однако помните ту беседу несколько сот лет назад? Для меня это было несколько часов назад.

— Особняк.

— Ага.

— Кто вы такой?

— Владимир Талтош, граф Сурке милостью Ее Величества, бывший джарег, а ныне путешественник, нехикста и ценитель доброй еды и выпивки.

— Одно слово я не поняла. Это на сариоле?

— Нет, это из языка котавров. Меня так однажды назвали. Она это перевела как "тот, кто порезался дважды одним и тем же ножом".

— Непохоже на комплимент.

— Я так понял, этим словом обычно называют детей, которые никак не научаться не совать свой нос куда не следует. Я уверен, должен быть какой-нибудь осквернитель культурных учений, способный объяснить всю их важность, причем совершенно неправильно.

— Я не слишком хорошо помню ту, прошлую беседу. Только что вы тогда задавали очень много вопросов.

— И еще предупредил вас не доверять Лашину.

Она нахмурилась.

— Да, было что-то такое. И я и правда не доверяю ему.

— Это он устроил, чтобы Гормена изгнали из Дома Иссолы.

Она снова взглянула мне прямо в глаза, на сей раз не отворачиваясь.

— Зачем он это сделал?

— Он влюбился в вас.

Лицо ее преисполнилось отвращения с некоторым оттенком неверия. Я отвернулся, разглядывая сцену, чтобы дать ей придти в себя.

— Зачем вы рассказываете мне об этом?

— Честно говоря, сам не уверен. Но мне показалось, вам следует знать. Кроме того, Гормен мне даже нравился — до того, как он подсыпал мне зелье и попытался допросить меня.

— Не верю, что он так поступил.

— Ему приказали.

— Когда это случилось?

— Несколько сот лет назад. Или еще сегодня, смотря как считать.

— Гормен, — повторила танцовщица. — Он…

— Это ведь нелегко, жить под одним кровом?

Она кашлянула и отвернулась к сцене.

— Это несколько личный вопрос.

— Я задавал и более личные, тогда, в прошлом.

— Правда? Не помню. И не понимаю, с чего бы мне на них отвечать.

— Я тоже, кстати, потому что это не в духе иссол.

— Возможно, тогда все было ближе к… — она словно подыскивала слова, чтобы сказать то, о чем не хотела говорить, — к тому, что случилось с Горменом. Я тогда была сама не своя. Что это?

— Хмм? О чем вы?

— У вас пальцы дрожат.

Я усилием воли убрал эту дрожь.

— Просто мне хочется кого-то прикончить, но здесь нет никого, кто этого заслуживает. Лашин — гад, но для меня одного этого маловато, чтобы всадить кинжал ему в глаз.

— Я… даже вообразить не могу, каково это.

— Правда? Вы что же, никогда ни на кого по-настоящему не злились?

— Ну — злилась, конечно же.

— Тогда все вы знаете.

— Что ж, пусть так.

Мы немного помолчали.

— А тогда, — наконец проговорила Хевлика, — вы объяснили, что вы вообще делаете?

— Вроде того.