Стивен Браст – Валлиста (страница 21)

— Он был хорошим парнем, — заметил Крейгар.

Я кивнул.

— Ты знал его до того, как он пришел работать к нам?

— О да, когда-то давно. Он был куда более резким, когда был моложе.

— Я тоже, — заметил я.

— Влад, ты все еще молод.

— Что ж, значит, когда стану старше, буду не такой резкий.

— Я однажды с ним работал, мы собирали долги для Дофера. Ты встречал Дофера?

Я покачал головой.

— Хороший парень. Недавно отошел от дел. Не карьерист, но надежный. В общем, он послал нас собрать долги с одной дзурледи.

— Дзуры — самые худшие должники. Иногда я думаю, зачем вообще позволяю им брать кредит.

— Угу. В общем, не помню как там звали эту женщину, но она обожала клубы и рестораны, всякое веселье, понимаешь? У нее было несколько любимых местечек, каждый вечер болталась в каком-нибудь из них. Пила, веселилась, иногда дралась, иногда нет. Не хотелось сталкиваться с ней там, особенно на людях — наверняка ведь полезет в драку, она же из дома Дзур, а кому оно надо? И вот как-то днем Палка говорит: пошли, уладим это дельце. И ведет меня в одно из ее любимых местечек, небольшой полуподвальчик на улице Пирожников. Мы входим, там почти никого, ее нет, и я думаю — пустышка, уходим, так? Ан нет. Палка принимается крушить все вокруг — бутылки, столики, чашки. Разносит все вдребезги. Хозяин заикнулся, мол, сейчас гвардейцев позову, я подхожу к нему, нож к горлу и качаю головой. Нож он замечает. И Палка ему говорит: есть тут такая дзурледи, и теперь когда она будет к тебе приходить — я каждый раз буду заглядывать и снова повторять то же самое, а если пожалуешься гвардейцам, сотворю такое и с твоим телом. Усек? И так будет до тех пор, пока она не рассчитается со всеми, кому задолжала. Вот так ей и передай. А пускать ее или нет, решай сам. Потом мы навещаем еще два местечка, где она любила выпить, и там повторяется то же самое. Дофер получил деньги тем же вечером.

— Мило, — согласился я. — Хотя и рискованно.

— Да, и мне это не понравилось. Но тогда просто невозможно было предсказать, что он выкинет.

— Но он стал поспокойнее.

— О да. Как-то, это было уже сильно позднее, мы работали на Тороннана, и надо было повидаться с одним портным-креотой. Мы вошли в его лавку, и я уже настроился задать ему взбучку и поболтать, ну, знаешь, чтобы ответственнее относился к возвращению долгов и все такое, и…

— Ты настроился поболтать?

— Ну, я решил, что болтать будет Палка, а на мне взбучка.

— Да, вот мне тоже так подумалось.

— Влад, так мне рассказывать, или нет?

— Ладно, молчу.

— В общем, Палка входит, ни слова не говоря, просто стоит перед этим типом, поставив ногу на стул, и начинает постукивать одной из своих палок по столу. Тот, конечно, вскидывается: вы кто? что вам нужно? — а Палка продолжает постукивать по столу. Портной требует — убирайтесь вон, — а Палка просто постукивает. Парень говорит: я сейчас позову на помощь — а голосок-то дрожит, — и повторяет: кто вы? я вас не знаю, что вам нужно? — а Палка просто продолжает постукивать, и наконец тот взрывается: ладно! завтра к полудню я отдам деньги! И мы разворачиваемся и уходим, а дальше я не знаю, где он взял деньги, но долг вернул.

— Вот это очень похоже на Палку, какого я знал.

Крейгар кивнул и поднял кружку.

— Мне будет его не хватать.

— Да, — сказал я, — мне тоже.

Я отвернулся от фонтана:

— Какого…

— Память, — сказал Армарк.

— Вы это видели?

— Нет, но знаю, как он работает. Я же говорил. Именно сюда приходят пурпурные мантии, чтобы восстановить свою память после того, как отслужат должный срок.

— Ах вот как, — проговорил я. — А счастливые воспоминания бывают, или у меня неправильное посмертие?

— Иногла бывают, — ответил он, — зависит от вас.

— Эх, — вздохнул я.

"Лойош, а ты что-нибудь видел?"

"Только отголоски от того, что видел ты, босс."

"Ладно."

— А еще тут можно увидеть свои прошлые жизни, — добавил он. — По крайней мере иногда. У меня получалось.

— Прошлые жизни вообще, или конкретные, скажем, если хотите узнать, кем были две, или три жизни тому назад?

— Если будете смотреть в воду, получите просто кусок воспоминаний, но иногда получается направлять их, если только сумеете; это довольно трудно пояснить. Вопрос задать нельзя — тут некого спрашивать, — но если сосредоточиться на чем-то конкретном, можно вроде как управлять увиденным.

— А можно немного попонятнее?

Он фыркнул.

— Как-то я попытался думать о мече, и ко мне пришла память о моей жизни как драконлорда.

— И какой она была?

— Мне-нынешнему — без разницы, а вот тогдашний я скорее был собой доволен. Еще я решил проверить, был ли я ястребом, и сосредоточился на символе Дома и получил кое-какие воспоминания. Потом попробовал феникса — увы, похоже, к этому Дому я никогда не принадлежал.

— Так, кажется, понял.

— Вернемся, или вы хотите посмотреть, что будет?

— А мы торопимся?

— Лично я — нет.

— Тогда давайте я попробую.

— Сколько пожелаете, — ответил он.

Ротса поерзала у меня на плече, Лойош сделал то же самое, но потом оба успокоились. Я снова уставился на фонтана, отпустив разум в свободное плаванье и просто глядя на струящуюся воду. Будь я оракулом, я бы спросил, что творится в этом проклятом доме, или, как бишь там, "платформе"; но мое пожелание откопать более-менее ясный намек невозможно было сформулировать коротко и четко. Могу ли я выделить хотя бы что-то из того, что не понимаю? Ну вот одно выделил — почему так важна связь Особняка-на-обрыве с Чертогами Правосудия. Проблема в том, что даже если бы я получил ответ, моих знаний некромантии не хватило бы, чтобы извлечь из него нечто осмысленное.

Магия всегда сбивает с толку.

Я смотрел в фонтан, позволив ему уносить меня прочь.

6. В глубинах памяти

В день, когда слой оранжевых туч стал так тонок, что я не мог смотреть в направлении Горнила, я прислонился к внешней стене хижины, которую звал своим домом, расслабил руки, взял свое творение и внимательно рассмотрел его.

Мое творение? Где? Что?

Я всегда ищу узоры и схемы в готовой работе, и иногда нахожу их. Я знал, что на самом деле их там нет, что это мое воображение размещает их там, внешним покровом, подобным одеялу тумана, закрывающему вечнозеленые леса внизу. Но я все равно всегда смотрю, полагаю, именно так художники созерцают готовую работу: то ли это, что я хотел запечатлеть? Имеется ли здесь больше, чем я предполагал? Хорошую ли работу я сделал? Я держал завершенную статуэтку и не видел смысла в этих вопросах, я вспоминал о художниках и понятия не имел, откуда у меня вообще такие мысли.

Конечно, у художников все иначе: художник в процессе творения, полагаю, знает, что делает; я — нет. Я просто сижу, выложив перед собой набор зубил, три молотка и камень, и вдыхаю острый и едкий аромат оранжево-красных небес, вдыхаю так глубоко, как только могу, а выдыхая, вижу людей, животных, тропы, горные хребты, ручьи, холмы, долины; и пока я смотрю и исследую все это внутренним взором, руки мои работают с камнем. Наверное. Потому что потом они побаливают, и мозоль у основания левого большого пальца становится чуть тверже, на лице — каменная крошка, в горле першит от пыли, а в руках моих появляется вырезанное из камня нечто, чего ранее не существовало.

Так происходит не слишком часто. Раз в двадцать или тридцать лет приходит чувство, что я могу дотянуться и узреть. Я пробовал и без него, и ничего не получалось — никаких видений, а камень оставался камнем, только местами бессмысленно и некрасиво побитым.

Спустя год или два, когда я снова пожелаю вернуться к городской суете, я спущусь с горы — со своей горы — и пущусь в долгое путешествие к Драгаэре, где принесу свое творение сразу в Дом Атиры, который в крыльях Императорского дворца похож на птицу в свитой ею гнезде, и они будут восхвалять меня и мою работу, и изучать линии, круги и треугольники, выискивая смысл — почему здесь глубже, чем там? почему этот круг внутри другого? В конце концов будет объявлен аукцион для ценителей, и кто-то, обычно весьма пожилой и чувствующий приближение смерти, заплатит за мой камень, и я останусь в Доме еще на год или два, пока моя гора снова не позовет меня. Тогда я закуплю провизию и иные нужные вещи, найму носильщиков и отправлюсь в долгое путешествие.

Сам я никогда не пытаюсь разгадать смысл. Для меня все эти узоры — абстратное воплощение образов в камне, я просто смотрю на них и позволяю сознанию увести меня туда, куда ему будет угодно.

Заканчивать работу — радостно и грустно. В этот день превалировала радость, наверное, потому что день выпал уж очень хорошим, в воздухе был лишь легкий морозец, как раз как я люблю, и рассматривая созданный мною барельеф, я не мог выделить четких узоров, но все равно чувствовал, что работа сделана хорошо.

Однажды кто-то другой получит ее и проведет часы, дни, а может, даже и годы, рассматривая мое творение, проникаясь им, отыскивая смыслы, которые я вложил туда, смыслы, которых не вкладывал, а также то, что я вложил, но сам об этом не знал. И хотя при этом деньги переходят из рук в руки, это не покупка, а скорее дар, персональный дар мне от некоего неизвестного. Мое творение будет значить для него нечто особенное, и тем самым породит между нами связь, какой нет ни у членов Дома, ни даже у родни. И до тех пор, пока оба мы живы, а возможно, и после этого — будет нечто, связывающее меня с кем-то другим. Ни мать, не сын, ни возлюбленный, ни ученик, ни даже художник подобного не испытают никогда, и я ценю это почти так же высоко, как саму свою работу.