Стивен Браст – Тсалмот (страница 78)

Я наклонил голову и убрал Чаролом.

— Значит, чтобы это сработало, мне нужно убедить вас сделать все добровольно, а для этого — ответить на ваши вопросы.

— Хорошо, что мы достигли взаимопонимания.

— Ладно, джарег. Что вы хотите знать?

— Во — первых, Ширет.

— Она не знает, что я ее использовала. Ее схема — продажа экстракта хиши — осталась работоспособной, так что у нее нет причин быть недовольной, или же узнавать больше, чем она уже знает. Что еще?

— Каким образом то, что я должен сделать, вам поможет?

— Заклинание защитит земли Червик от эффектов хаоса.

— И? Как это…

— Это незаконная магия, доимперское волшебство.

— А. Так. Да, понимаю, это доставит ей неприятности. Но как вы собираетесь потом вернуть ваш титул?

— У меня есть план.

— При всем уважении, пока все ваши планы не очень — то срабатывали.

— Может не сработать и этот. Но попытаться стоит. Кстати сказать, а почему вы не пошли к ней? У нее ресурсы всего Дома.

— Я ходил. Она отказалась платить за информацию.

— Понятно. Что ж, позволю себе надеяться, что об этой ошибке она еще пожалеет.

— Конечно. Пока же, полагаю, лучше вам рассказать подробнее.

— Как только она окажется связана с доимперским волшебством, я предложу ей либо во всеуслышанье объявить, каким образом я утратила свое положение, либо принять последствия.

— Шантаж.

— Убеждение.

— Шантаж.

— Подробности.

— Итак, я оказываюсь на месте — и срабатывает это заклинание, защитив территорию от хаоса.

— Верно.

«Морролан? Привязка на меня есть?»

«Искательница Тропы все взяла, — отозвался он. — Можем выдернуть тебя в любую минуту.»

— С кем это вы говорите? — поинтересовалась Тависса.

— Сообщаю друзьям, что никто не пытается меня убить.

Она кивнула.

— Так вы это сделаете?

— Давайте не забегать вперед. У меня еще остались вопросы.

— Задавайте.

— Зачем накладывать на меня заклинание таким образом? Призвав меня?

— Во — первых, когда камень не при вас, я не могу вас найти. Кроме того, вокруг вас попадаются весьма могущественные персоны, о чем свидетельствует и то, что вы обнаружили заклинание, и то, что попали сюда.

Если в момент наложения заклинания они окажутся рядом — они, несомненно, этому помешают, как уже расстроили предыдущий мой план.

Мне не понравилось, что она использовала мое слово, однако я лишь проговорил:

— Да, логично.

— Ну так на каких условиях вы согласитесь отправиться туда и сделать это?

— Девятьсот тринадцать империалов. Вся сумма авансом.

— Странная сумма.

— Так уж вышло.

— Расписку на Харбро примете?

— Я тоже с ним работаю. Да, подойдет.

Она присела за стол, порылась в ящиках, нашла нужные предметы, после чего я услышал «шорх — шорх», конечно, я предпочел бы знакомое «звяк — звяк», но и это пойдет. Подув на расписку, она встала и вручила листок мне.

Платежное поручение, порядок.

— Хорошо, — сказал я. — Как все это сработает?

— Я телепортирую вас в нужное место, заклинание запустится само, а дальше идите куда хотите.

— Хорошо.

И когда осталось только сказать «я готов, действуйте» — слова замерли у меня на языке.

— Господин Талтош? — проговорила она.

Вот как вам описать следующие несколько секунд? Я могу рассказывать о боях, в которых участвовал, о раздражающих моих собеседников разговорах, я даже — ну, почти — могу говорить о волшебстве и всяких тайных странных вопросах, с какими вроде бы особых дел не имею. Но как мне описать вот эти вот пару секунд, пока я набрал в грудь воздуха, чтобы сказать «вперед, действуйте» — а вместо этого я…

Я думал, вот что я делал.

Я стоял, почти готовый закончить наконец это дело, а вместо этого я думал, и вот как описать то, что я думал — не знаю. Знаю, что пока я вот так вот стоял, один вопрос все не уходил из моей головы, и убрать его в сторону никак не получалось: теперь я демон.

Что вообще значит — быть демоном? О да, знаю, это значит «проявляться». Но на самом деле? Меняет ли это суть — там, в глубине?

Когда драгаэряне говорят о демонах, у них появляется этакая ухмылочка — примерно такая же, как когда они говорят о выходцах с Востока, и я, наверное, должен бы к ней привыкнуть. Но мы, люди, воспринимаем демонов иначе: они связаны со страхом, с идеей непостижимого нами могущества, и вообще они плохие. И еще этакое чувство того, что желает причинить нам вред, и оно может это сделать способами, для нас непостижимыми, а мы никак не можем этому помешать. И полагаю, даже для драгаэрян есть нечто такое, глубинное, что говорит «демоны — зло», ибо не будь они злом, они бы не были демонами.

Я не знаю, что есть зло для драгаэрян. Я не знаю, что есть зло для людей. Я не знаю даже, что есть зло для меня самого. Полагаю, убивать людей, а иногда избивать их или угрожать, вышибая из них деньги, тоже можно считать злом, но для меня это просто то, что я делаю, чтобы жить, чтобы хоть сколько — то управлять своей жизнью. Большинство людей этого не могут, знаете ли. А вот я — могу: я могу сам решать, что хочу, а чего не хочу. Это совершенно недоступно многим теклам или поденным рабочим в Восточном гетто, но это то, чего хочу я — быть свободным хотя бы настолько.

И вот части этой свободы я и лишился.

Существуют книги по демонологии — как призывать определенных демонов, как контролировать их. Тех, кто был изучен. Значит ли это, что сейчас и я появлюсь в чьей — то книге и пойду по рукам?

Сделает ли это меня бессмертным? Я слышал, что демоны, умерев в своем собственном мире, в некотором смысле продолжают существовать, их можно призвать, их можно контролировать. Могу спросить Некромантку, только не хочу. Не уверен, что я желаю бессмертия — не такого, по крайней мере.

И мне очень не нравится мысль, что меня можно контролировать.

Я не чувствовал себя сколько — нибудь иным. Я все тот же Влад, который любит готовить вермишель и соус из моллюсков, которому нравится целовать девушек с Востока, который любит — ладно уж, будем откровенны — ощущение власти, когда раздает приказания драгаэрянам, и когда порою знает, что именно он определит их судьбу, именно он окажется последним, кого они увидят в этой жизни. Им, тем, за чье убийство мне заплатили, я могу причинить вред, причем могу сделать это способами, для них непостижимыми, и они никак не могут этому помешать.

А значит, то, что я демон, не должно иметь значения; это ничего не должно изменить.

Коти не смотрела на меня как — то иначе, Лойош не говорил со мной как — то иначе.

Но теперь в голове у меня звучал тот звук, то слово, то имя, которое было моим именем на более глубоком уровне, чем простое «Влад», оно значило куда больше, и из — за этого меня можно заставить что — то сделать.

Меня можно заставить сотворить много зла, пусть даже я и так творю много зла и не очень понимаю, что это значит.