Стивен Браст – Лиорн (страница 52)
Ну, хотя бы она не стала заглядывать мне через плечо, чтобы прочесть, просто пошла грызть тот жуткий обед и болтать с рабочими. Я заметил, что с актерами она, когда не по делу, не слишком разговорчива, зато с удовольствием проводит время с техперсоналом. Интересно, это у всех режиссеров так, или она уникум. Я пожал плечами и вернулся к работе.
«Тебе это нравится, босс, так ведь?»
«Хмм?»
«Складывать все кусочки. Вот эту часть ты всегда любил, даже когда планировал убийства.»
«Ты только сейчас это понял?»
«Ладно, тогда давай поспешим перейти к моей любимой части.»
«Это когда ты саркастически указываешь все места, которые не сработают?»
«Итак, ты знаешь меня лучше, чем я тебя. Я непременно отомщу.»
«Заткнись и дай поработать.»
Он так и сделал. Я тоже. Мне принесли обед — такую же порцию, как всем в труппе, — и я, как варвар, продолжал работать, пока ел; зато так хотя бы у меня не возникало искушения сосредоточиться на черством хлебе с сушеным мясом и неким фруктом, который умер слишком молодым.
А вскоре после еды я еще раз внимательно перечитал все свои записи и выругался.
«Да, — подтвердил Лойош, — вот и я подумал, что слишком уж все просто.»
«Заткнись," — посоветовал я.
Затем я выпустил их полетать, почитал еще немного, посмотрел кусок репетиции и вновь предался ожиданию.
«Первым действием Империи, когда власть почувствовала необходимость воспрепятствовать постановке «Последнего настоящего журналиста», стало распоряжение имперскому цензору «заняться вопросом». Цензор (чье имя нам неизвестно, поскольку в то время анонимность была непременным атрибутом данной должности) послушно сделал «несколько небольших поправок», которые, разумеется, кардинально изменили текст, каковой из критики в адрес Империи превратился в осуждение Плотке, подтверждая все выдвинутые против него обвинения в клевете и даже добавив несколько новых. В те времена, однако, права имперского цензора были не абсолютны; писатели и художники могли пред лицом Державы опротестовать любые искажения или изменения по каждому отдельному пункту. Для чего Криниста и Кераасак немедленно принялись искать адвоката, который смог бы представлять их дело. Так они встретили Дювани.
Обычным заблуждением — осованным на некоторых тогдашних недостоверных отчетах, каковые с годами обросли многими слоями преувеличений, не подвергаясь перепроверкам, — является, в частности, то, что Криниста и Кераасак случайно нашли Дювани, молодого и неопытного, но гениального адвоката, который скромно ждал в глубинах крыла Иорича, надеясь на появление хоть какого — нибудь клиента. На самом же деле решение нанять Дювани было каким угодно, только не случайным. Тогда ему было без малого три тысячи лет, и известность среди адвокатов он заработал своим глубоким познанием кодифицированных традиций и постоянными своими потугамим их ограничить; иными словами, Дювани не раз уже сходился с властями в судах разных инстанций — и не раз выигрывал дело. Так, именно он был ведущим адвокатом в группе, которая успешно защитила маршала Виборру э'Ланья от обвинений в государственной измене во время Четырнадцатого правления Дзура, доказав, что позволить необъявленному врагу получить стратегическую информацию — в достаточной степени отличается от раскрытия объявленному врагу тактической информации, и соответственно, применение искомого статута находится за пределами разумных сомнений. Нынешнее дело для Дювани, однако, было более значимо, чем предыдущие, ибо именно он ранее был адвокатом защиты у Плотке, поэтому и просьба защитить пьесу Кринисты от произвола имперского цензора, и его согласие на это стали естественным продолжением развивающихся событий…»
Адвокат Абесра вернулась вновь и пожелала поговорить со мной, о чем я узнал, когда меня вызвали встретиться с ней и Пракситт в небольшой комнатке для совещаний этажом ниже зрительного зала. Я вздохнул, но не сумел придумать, как бы отказаться.
— Ну что там еще? — проговорил я, входя.
Абесра прервала речь и взглянула на меня. Ладно, согласен, это невежливо. Но я был зол; один раз мы все это уже проходили, и я просто не пог представить, что они от меня еще хотят.
— Простите, — пробормотал я, — настроение паршивое.
Обе они кивнули, я опустился на стул.
— Мы все еще обсуждаем варианты, — пояснила Абесра. — Я провела кое — какие исследование, и похоже, напирать на общественное благо — лучший наш шанс. Во — первых, если это будет нашей основной линией защиты, мы сможем при необходимости представить и другие аргументы, а нашим оппонентам будет сложнее настаивать на исключениях.
— Э, — только и сказал я.
Она слегка рассеяла мое замешательство.
— Мы можем обосновать, что их Дому не нанесено никакого ущерба, в порядке общего обоснования, что пье… мюзикл является значимым для общественности.
— Ладно. Чего я не понимаю, так…
— Почему вы здесь?
— Да. Не потому же, что вы хотели дать мне шанс закончить пред…
— Она хотела, чтобы вы были здесь, — кивнула Абесра на Пракситт.
Я посмотрел на нее.
— Я хочу услышать ваши идеи, — пояснила режиссер.
— Но… ладно.
Так что они разговаривали, а я слушал — ну, наполовину слушал, — а когда на меня смотрели, я что — то нейтрально мычал. В основном я пытался придумать, как бы заткнуть дыры в том, что — честно признаюсь, — пока оставалось более чем зыбким планом, каковой позволил бы вытащить Деракара у Левой Руки и не погибнуть в процессе. Пракситт и Абесра говорили о тактиках затягивания и сработают ли таковые, и о шансах устроить личное появление Наследника лиорнов, и хватит ли этого, чтобы лиорны отозвали иск, и как бы убедить Ее Величество позволить им представить мюзикл при дворе. Собственно, вот эту последнюю фразу я и поймал, и тут меня озарило, и я проследовал за их мыслью, и вдруг оказалось очень и очень кстати, что меня сюда притащили.
— Нет, — проговорил я.
Обе они посмотрели на меня.
— Мы не хотим представлять мюзикл при дворе.
— Ладно, — сказала Абесра, — позволю себе спросить: почему нет?
— Я ее знаю, — пояснил я.
— Вы же не имеете в виду лично, так? — уточнила Пракситт.
— Вообще — то именно это я и имею в виду. Думаю, я смогу ее уговорить посетить представление прямо здесь.
Они переглянулись, потом вновь посмотрели на меня.
— Предположим, что так, — сказала Абесра, — и почему же это будет лучше?
О да. Вот это трудный момент.
— Попробую объяснить, — проговорил я, стараясь купить немного времени. — Во — первых, — соврал я, — я знаю, что ей нравится выбираться из Дворца, так что настроение у нее будет получше. Во — вторых…
— Откуда вы ее знаете? — возжелала знать адвокат.
— Я имел честь сослужить Империи скромную службу во время недавного кризиса с Гринаэре. Она же по доброте своей жаловала меня имперским графом.
Обоих это впечатлило. Более того, впечатлило настолько, что мне даже не пришлось выдумывать дополнительных причин, почему привести ее в театр будет нам во благо.
Они вновь вернулись к обсуждению, каковое я вновь не слушал.
Да, так вот. Пока я их не слушал, меня озалило, что усиленные меры безопасности, каковые предполагает появление императрицы на спектакле, в смысле, на мюзикле, прекраснейшим образом перекроют одну из упомянутых мною дыр. Особенно учитывая Державу, которая зафиксирует любое случившееся неподалеку насилие. Конечно, это значит, что мне придется пригласить ее величество, но для этого у меня имелось достаточно связей. Еще это значит, что ей придется принять приглашение; это уже сложнее. И еще это добавляет несколько новых вопросов к моему общему плану, однако я был вполне уверен, что вопросы эти можно решить.
Они продолжали обсуждать, я продолжал размышлять. Внезапно мне представился некий бедолага, сидящий прямо позади императорской ложи и пытающийся рассмотреть происходящее на сцене сквозь кружающую вокруг головы императрицы Державу. Ладно, к делу.
— Так, — поднялся я. — Вы продолжайте, а я попробую связаться с Ее Величеством, узнать, согласится ли она, и если да, когда именно. Кто составляет расписание постановок?
— Женька, но это неважно — мы назначим представление на тот день и час, каковые сочтет удобным Ее Величество.
— Понял. Тогда прошу меня простить.
И удалился, пока никто из них не воспротивился, потому как теперь мне нужно было подумать. Нашел пустую комнатку, присел там, подпер голову руками и именно этим и занялся. Дело непростое, однако как только я заставил свою голову выполнять положенные действия, кое — чего я достиг. То есть не то чтобы все кусочки встали на место, но хотя бы некоторые кусочки я определил и примерно прикинул, куда они могут встать. При этом я не переставал себя спрашивать, почему все придуманные мною планы должны быть такими сложными. Впрочем, как когда — то сказал дед, проблемы всегда сложные; если они не сложные, это не проблемы, а просто чуток не повезло.
Или, если выразиться иначе, это не проблема, если ее можно решить, подойдя к кому — то и воткнув несколько дюймов стали в его левый глаз.
Так что, пожалуй, нынешний случай был типичным, только вот на сей раз дело касалось не одного меня; Крейгар на меня полагался, а это добавило давления. Если в итоге его сына убьют… нет, хватит.
Когда пытаешься отыскать решение, нечего отвлекаться на размышления о том, что будет, если не получится. Надо мне запомнить это раз и навсегда.