Стивен Браст – Лиорн (страница 40)

— Ну да. Это, конечно, их вычеркивает.

— Кстати, о лиорнах, — проговорила она, — прогресс есть?

Ладно, сам виноват.

— Нет, — отозвался я, — у меня пока нет никаких идей, как прекратить судебное дело.

— Мы ведь можем и выиграть, — проговорила она примерно таким тоном, словно «а вдруг я узнаю, что Императрица приходится мне сестрой».

— Адвоката нашли?

— Нет. Женька над этим работает.

— Ну да, полагаю, орка о подобном должен знать.

Она кивнула.

— И это ведь его деньги.

— Думаешь, у нас хорошие шансы в суде?

— Лиорны близки к вершине Цикла, иоричи почти в самом низу, какие тут шансы добиться справедливости? — Затем она нахмурилась: — О, полагаю, ты не знаешь о…

— Вполне знаю, и понимаю, о чем ты.

— То есть ты намерен продолжать?

— Да. Ничего не обещаю, но у меня есть свой интерес.

— Знаешь, мне даже любопытно, от кого ты скрываешься.

— Я тебе дам знать, когда скрываться уже будет не нужно.

— Ох, какая тут сочная метафора.

— Это уже выше понимания бедного невежественного выходца с Востока.

— Ага. Ты частенько играешь бедного невежественного выходца с Востока, не так ли?

— Не так часто, как прежде. Теперь в основном для развлечения.

— И кого это развлекает?

— Меня, а также всех, кто достаточно умен, чтобы понять, что я делаю.

А к чему такие вопросы?

— Пытаюсь тебя понять.

— А смысл?

— Никакого. Утоляю личное любопытство.

— Ты не хочешь сочинить пьесу обо мне?

— Я не из писателей.

— Хорошо.

— Но могу поболтать кое с кем и предложить…

— Тебе никогда не угрожали профессионалы?

Она рассмеялась.

— Ах, оставь.

«Босс, теряешь хватку.»

«Увы. Это для меня уже в прошлом.»

«Пора удалиться в свои владения.»

«Займусь садоводством.»

«Отличный план.»

«Вот только сперва уничтожу всю Левую Руку полностью и окончательно.»

«Да, после этого.»

— Ты сейчас с кем — то переговаривался псионически? — спросила Пракситт.

— О, прости. Это было невежливо. Нет, общался со своим дружком. — Кивнул в сторону Лойоша, который в ответ хлопнул крыльями.

— Они что, говорят?

— Лойош говорит со мной. Ротса общается с ним.

— Ха. Странно, должно быть.

— Ты и не представляшешь. Но я правда прошу прощения, невежливо было вот так вот тебя игнорировать. А мой кинжал очень не любит, когда я веду себя невежливо.

Пракситт рассмеялась.

— Наверняка твоему плащу это также не по душе.

Тут усмехнулся уже я.

— Разумный плащ. Мило. Мне это нравится. Надо подобрать себе такой.

— Попробуй.

— В смысле, должно ведь быть не слишком сложно такой найти, да?

— Угу. Двигай на бульвар Ткачей, там авось и наткнешься.

— Непременно, — пообещал я, — как только смогу выйти из театра.

— Уверена, тебе повезет. А пока, прости, хочу сполоснуть горло, пока мы не продолжили.

И она прошла мимо меня в бескрайний лабиринт закулисья, где ожидали кувшины с водой и иные тайны. Возможно, даже разумные плащи.

«Сокрытие информации о резне в Западном пределе сперва казалось вполне успешным. Издания — сплетники закрылись, а Империя распространила весть, что Нестрон — то есть Плотке, — был агентом Эльде, а еще намекнула, что он также практиковал восточные магические искусства с целью вызова демонов, а также занимался иной мерзкой волшбой — и при сотрудничестве оставшихся газет сие вроде бы сработало. Однако, как и с фоссумовой чесоткой, правда всегда скрывается прямо под поверхностью и вырывается наружу как раз когда вроде бы все закончилось. Только вот фоссумову чесотку можно унять простым волшебством, с правдой так не выйдет. Шепотки среди текл так и не утихли, и весь последующий год то и дело прорывались уже в среде креот и тсалмотов, а временами проходили через случайных лиорнов или дзуров — и в итоге достигали ушей императорского двора.

Император же велел арестовать Плотке по обвинению в подстрекательстве к мятежу. В тюрьме он оказался 9‑го Креоты в 201‑й год правления Валенды.

Арест вроде бы прошел тихо и незаметно, однако Плотке, ожидая чего — то подобного, предварительно заручился юридической поддержкой и договорился с некоторыми журналистами, которым доверял, чтобы, если он вдруг исчезнет, те начали распространять информацию.

Так что к 1‑му Йенди новости об аресте Плотке уже разошлись по всей столице…»

Я отложил книгу и подумал о фоссумовой чесотке. Выходцам с Востока она не страшна, так что у меня такой никогда не было, но конечно, я о ней слышал. Слышал как о чем — то таком, что возникает время от времени, когда кто — то говорит нечто примерно столь же приятное, или когда от чего — то так же сложно избавиться, или когда это нечто столь же забавное. В остальном я об этой штуке не знаю ничего. Наверное, очень удобное сравнение.

Интересно только, кто же такой был этот Фоссум — и как ему нравится, что чесотка названа в его честь.

Тряпочника я нашел на его обычном месте и устроился на одном из стульев у бокового входа. В обмен на ту еду, которой я с ним поделился, старик поделился со мной несомненно правдивыми анекдотами о театральных постановках, где все пошло прахом; как правило, в сюжетах участвовали лошади, огонь или попытки заставить актера летать без использования волшебства. И правда забавные истории. Мне решительно стал нравиться этот тип.

Вспомнив, я задал вопрос, «Тряпочник» — это лично его так зовут, или просто должность так называется; он сказал, что должность, но когда я поинтересовался, почему, ответ был лишь — «не знаю», и взгляд, подразумевающий, что он о таком даже никогда и не задумывался.