Стивен Бакстер – Поток (страница 8)

Человеческие существа сгрудились вокруг одного ствола, беспорядочно обгладывая листья и цепляясь одной рукой за веточки. Они жались друг к другу, чтобы согреться. Здесь, где воздух был разрежен высотой, было холодно и трудно дышать: на самом деле настолько трудно, что Адда почувствовал, как его рефлексы - само его мышление - замедляются, становятся вялыми. И не то чтобы у него был большой запас прочности в этом, размышлял он. Казалось, сам воздух, который приводил в движение его кости, превращался в жидкий кислый суп.

Мальчик Фарр сидел, прислонившись к куску коры, примерно на расстоянии человеческого роста от всех остальных. Он выглядел так, как будто немного страдал: заметно дрожал, его грудь быстро поднималась и опускалась в разреженном воздухе, его руки запихивали листья в опущенный рот с настойчивостью, которая больше походила на жажду комфорта, чем на еду.

Адда одним движением ноги быстро подплыл к мальчику, наклонился к нему и подмигнул здоровым глазом. - Как у тебя дела?

Мальчик поднял на него глаза, вялый, несмотря на дрожь, и его голос, когда он заговорил, звучал глухо от холода. - Я, кажется, никак не могу согреться.

Адда шмыгнул носом. - Так оно и есть. Здесь, наверху, видишь ли, воздух слишком разрежен для нас. А если подняться выше, к коре, он становится еще тоньше. Но терпеть холод не обязательно.

Фарр нахмурился. - Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Адда ухмыльнулся. Он поднял свое копье из укрепленного дерева и выровнял его параллельно стволу дерева, вдоль направления линий магполя. Он подержал его несколько секунд, ощущая его упругое напряжение. Затем он сказал: - Смотри и запоминай.

Мальчик, широко раскрытыми глазами глядя на дрожащее копье, отполз в сторону.

Адда прижался к магполю. Одним движением - он оставался гибким, несмотря ни на что, с чем поздравил себя - Адда вонзил острие копья глубоко в ствол дерева. При первом ударе острие копья прошло сквозь кору и, возможно, на длину ладони вошло в древесину. Работая древком копья, крутя его в руках, Адда смог вонзить копье глубже в мякоть ветки, примерно на половину длины руки.

Покончив с этим, чувствуя, как его грудь сжимается от разреженного воздуха, Адда повернулся, чтобы убедиться, что Фарр все еще наблюдает за ним. - Сейчас, - прохрипел он. - Теперь начинается волшебство.

Он крутанулся в воздухе и уперся ногами в ветку, поближе к линии своего наполовину воткнутого копья. Затем он наклонился и обхватил обеими руками выступающее древко копья, присел на корточки так, чтобы его ноги были согнуты, а спина выпрямлена, и подтянулся вверх, используя копье как рычаг, чтобы раздвинуть древесину ветки.

...На самом деле прошло много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что осознал через несколько ударов сердца после начала. Его ладони стали скользкими от обильного пота, по спине распространилась постоянная боль, и по какой-то причине зрение его здорового глаза начало дрожать и расплываться. И, хотя копье немного изогнулось вверх, когда он напрягся, ветка лишь холодно застонала.

Он отпустил копье и вытер ладони о бедра, чувствуя, как дыхание с хрипом вырывается из груди. Он тщательно избегал зрительного контакта с мальчиком.

Затем он снова наклонился к копью.

На этот раз, наконец, ветка поддалась; пластина размером с его грудь приподнялась, как крышка. Адда почувствовал, как его ноющие ноги выпрямились, и он свалился с ветки. Быстро восстановив достоинство, он покрутился в воздухе, игнорируя протесты спины и ног, и помахал в ответ Фарру и раскрытой ветке. Он оценивающе посмотрел на дело своих рук и кивнул. - Не так сложно, как кажется, - прорычал он мальчику. - Раньше я делал это одной рукой... Но деревья стали крепче с тех пор, как я был в твоем возрасте. Может быть, это как-то связано с этой чертовой погодой.

Но Фарр не слушал; он подкрался к ране на ветке и зачарованно уставился в нее. Ближе к краю содранной коры древесина была бледно-желтой, она очень походила на материал копья, которое использовал Адда. Но дальше, глубже, чем на длину ладони, дерево светилось зеленым и излучало тепло, которое - даже с расстояния в половину человеческого роста - Адда мог ощущать как успокаивающее, осязаемое присутствие у себя на груди. Отблески дерева заискрились на лице Фарра и вызвали зеленые тени в его круглых глазах.

Теперь к ним присоединилась Дюра, нескладная дочь Лога; она коротко улыбнулась Адде в знак благодарности, присела на корточки рядом с братом и поднесла ладони к теплу дерева. Зеленый огонь отбрасывал блики на ее конечности и лицо, что делало ее, снисходительно подумал Адда, в кои-то веки наполовину привлекательной. Во всяком случае, до тех пор, пока она не двигалась слишком много и не показывала полное отсутствие грации.

Дюра сказала Фарру: - Еще один урок. Что заставляет древесину гореть?

Он улыбнулся ей, его наглазники были полны древесного свечения. - Что-то тяжелое из корки?

- Да. - Она наклонилась к Фарру так, что головы брата и сестры оказались бок о бок над светящимся деревом, их лица сияли, как два листа. Дюра продолжила: - Богатые протонами ядра на пути к листьям. Видишь ли, ветка дерева похожа на оболочку, заключающую в себе трубу, где давление ниже, чем в воздухе. Но когда оболочка пробита, тяжелые ядра внутри исчезают, быстро распадаясь. То, что ты видишь, - это ядра, сгорающие в воздухе...

Адда увидел, как сосредоточенно сморщилось гладкое молодое лицо Фарра, когда он усвоил эту новую порцию бесполезных знаний.

Бесполезных?

Что ж, может быть, подумал он; но эти драгоценные, абстрактные факты, отшлифованные пересказом и передаваемые из поколения в поколение с самых ранних дней существования людей - со времени их изгнания из города Парц десять поколений назад - были сокровищами. Часть того, что делало их людьми.

Поэтому Адда одобрительно кивнул Дюре и ее попыткам обучить брата. Человеческие существа были загнаны в эту дикую местность против их воли. Но они не были дикарями или животными; они остались цивилизованными людьми. Да что там, некоторые из них даже умели читать; горстка книг, с трудом нацарапанных на свитках из свиной кожи деревянными стилусами, были одними из главных сокровищ человеческих существ...

Он наклонился к Дюре и тихо сказал: - Знаешь, тебе придется продолжить. Глубже в лес, к корке.

Дюра вздрогнула. Она отстранилась от раны на ветке, свет горящих ядер отражался от длинных мышц ее шеи. Другие человеческие существа, находившиеся в нескольких человеческих ростах от них, все еще толпились на верхушках деревьев; большинство из них, набив животы, собирали охапки сочных листьев. Она сказала: - Я знаю. Но большинство из них уже хотят вернуться в лагерь со своими листьями.

Адда фыркнул. - Тогда они чертовы дураки, и жаль, что плохая погода не забрала их вместо нескольких более разумных. Листья хороши на вкус, но они не насыщают желудок.

- Да. Я знаю. - Она вздохнула и потерла переносицу, рассеянно провела пальцем по краю одного наглазника. - И нам нужно заменить воздушных свиней, которых мы потеряли во время шторма.

- Что означает идти дальше, - сказал Адда.

Она сказала с усталым раздражением: - Тебе не нужно говорить мне, Адда.

- Тебе придется вести их. Они не пойдут сами по себе; люди не такие. Они как воздушные свиньи: все хотят следовать за лидером, но никто не хочет руководить.

- Они не пойдут за мной. Я не мой отец.

Адда пожал плечами. - Они не пойдут ни за кем другим. - Он изучал ее квадратное лицо, видя сомнения и скрытую силу в его тонких чертах. - Не думаю, что у тебя действительно есть выбор.

- Да, - вздохнула она, выпрямляясь. - Я знаю. - Она пошла поговорить с соплеменниками.

Когда она вернулась к ядерному огню, с ней была только Филас, вдова Эска. Две женщины помахали друг другу. Дюра отвернула свое лицо, очевидно, раздираемая смущением; выражение лица Филас было пустым.

Адду на самом деле не удивила реакция остальных. Даже когда это было против их собственных чертовых интересов, они пренебрежительно относились к дочери Лога.

Однако ему было интересно увидеть Филас с Дюрой. Все знали об отношениях Дюры и Эска; вряд ли это можно было утаить в сообществе, насчитывающем пятьдесят человек, считая детей.

Это было против правил. Как бы. Но к этому относились терпимо, и вряд ли это было чем-то уникальным - до тех пор, пока Дюра соблюдала несколько негласных соглашений. Например, сдерживала свою реакцию на смерть Эска, держась подальше от овдовевшей Филас.

Еще одна глупость, подумал Адда. Когда-то людей насчитывались сотни - даже во времена деда Адды взрослых было больше сотни - и, возможно, тогда условности о супружеской измене имели бы смысл. Но не сейчас.

Он покачал головой. Адда отчаялся в людях задолго до рождения Фарра.

- Они хотят вернуться, - сказала Дюра ровным голосом. - Но я продолжу. Филас пойдет.

Женщина Филас, с серым и пустым лицом, с волосами, вяло лежащими на угловатом черепе, выглядела для Адды так, словно ей все равно нечего было терять. Что ж, подумал он, если это помогло двум женщинам разобраться в их собственных отношениях, тогда ладно.

Однако это должна была быть какая-то охотничья экспедиция.

Он поднял копье.

Дюра нахмурилась. - Нет, - сказала она. - Я не могу просить тебя об этом...