Стивен Бакстер – Блистательные (страница 34)

Это была странная, жутковатая мысль, что можно манипулировать чем-то настолько фундаментальным во Вселенной. Я прижал руки к груди и содрогнулся.

— Другие эффекты, — мрачно продолжил Паэл. — Плотность материи падает. Возможно, сама структура наших тел в конечном итоге начнет разрушаться. И понижается температура диссоциации.

— Что это значит? — резко спросила Джеру.

— Температура плавления и кипения снижается. Неудивительно, что мы перегреваемся. Интересно, что биосистемы оказались более надежными, чем электромеханические части. Но если мы в ближайшее время не уберемся отсюда, наша кровь начнет закипать…

— Хватит, — сказала Джеру. — А что насчет звезды?

— Звезда — это масса газа, которая имеет тенденцию сжиматься под действием собственной силы тяжести. Но тепло, выделяемое в результате термоядерных реакций в ядре, создает давление газа и излучения, которое направлено наружу, противодействуя силе тяжести.

— А если постоянная тонкой структуры изменится?

— Тогда равновесие нарушается. Комиссар, по мере того, как гравитация начинает одерживать верх в своей древней битве, звезда-крепость становится более яркой — она горит быстрее. Это объясняет наблюдения, которые мы проводили за пределами кордона. Но так не может продолжаться вечно.

— Новые звезды, — сказал я.

— Да. Взрывы, когда слои звезды выбрасываются в космос, являются симптомом того, что дестабилизированные звезды стремятся к новому равновесию. Скорость, с которой наша звезда приближается к этому катастрофическому моменту, соответствует наблюдаемому мной смещению скорости света. — Он улыбнулся и закрыл глаза. — Одна-единственная причина порождает так много следствий. Все это довольно приятно с эстетической точки зрения.

Джеру сказала: — По крайней мере, мы знаем, как был уничтожен корабль. Каждая система управления зависит от тонко настроенных электромагнитных эффектов. Все, должно быть, сошли с ума одновременно…

"Краткая жизнь горит ярко" был классическим кораблем, конструкция которого не менялась в течение тысячелетий. Жилой купол, прочный полупрозрачный пузырь, вмещал экипаж из двадцати человек. Купол был соединен хребтом длиной в километр с двигательной капсулой ВЕС-привода. Когда мы пересекли границу кордона — когда все огни на мостике погасли — системы управления вышли из строя, и вся ВЕС-энергия привода, должно быть, попыталась вырваться наружу. Хребет корабля вонзился в жилой купол, как гвоздь, вбитый в череп.

— Если бы скорость света во Вселенной была чуть выше, — мечтательно произнес Паэл, — водород не смог бы превращаться в гелий. Был бы только водород: никакого термоядерного синтеза для питания звезд, никакой химии. И наоборот, если бы скорость света была немного ниже, водород слишком легко вступал бы в термоядерную реакцию, и его бы не осталось, не из чего было бы образовывать звезды — или воду. Вы понимаете, насколько все это важно? Без сомнения, наука призраков о тонкой настройке значительно продвинулась вперед здесь, на Линии Ориона, даже если она служит своей тривиальной оборонительной цели…

Джеру посмотрела на него с нескрываемым презрением. — Мы должны доставить эту информацию Комиссии. Возможно, это ключ к тому, чтобы, наконец, разрушить Линию Ориона. Мы находимся на повороте истории, джентльмены.

Я знал, что она права. Главная обязанность Комиссии по установлению исторической правды — собирать и распространять разведывательные данные о противнике. Итак, моей главной обязанностью, как и обязанностью Паэла, было помочь Джеру донести эти данные до ее организации.

Но Паэл насмехался над ней. — Не ради нас самих, а ради всего человечества. Это так, комиссар? Вы так претенциозны. И все же вы топчетесь на месте в комичном невежестве. Даже ваши донкихотские поиски на борту этого крейсера были тщетными. На этом корабле, вероятно, нет мостика. Вся морфология призраков, их эволюционный дизайн основаны на идее сотрудничества, симбиоза; почему у корабля призраков должна быть метафорическая голова? А что касается трофея, с которым вы вернулись, — он показал пояс с артефактами призрака, — здесь нет никакого оружия. Это датчики, инструменты. Здесь нет ничего, что могло бы вызвать значительный выброс энергии. Это менее опасно, чем лук и стрелы. — Он отпустил пояс, и тот отлетел в сторону. — Призрак не пытался вас убить. Он просто блокировал вас. Это классическая тактика призрака.

Лицо Джеру было каменным. — Он стоял у нас на пути. Это достаточная причина, чтобы уничтожить его.

Паэл покачал головой. — Такие умы, как у вас, уничтожат нас, комиссар.

Джеру уставилась на него с подозрением. Затем она сказала: — У вас есть способ. Не так ли, академик? Способ вытащить нас отсюда.

Он попытался встретиться с ней взглядом, но ее воля была сильнее, и он отвел глаза.

Джеру тяжело вздохнула: — Несмотря на то, что на карту поставлены три жизни, неужели долг для вас ничего не значит, академик? Вы умный человек. Неужели вы не видите, что это война человеческих судеб?

Паэл рассмеялся. — Судьба или экономика? — Он сказал мне: — Видишь ли, дитя, пока исследователи, флотилии шахтеров и корабли колонистов продвигаются вперед, пока растет Третья экспансия, наша экономика работает. Но система полностью зависит от продолжения завоеваний. С нетронутых звезд богатства могут продолжать поступать внутрь, в старые, истощенные системы, питая огромные орды людей, численность которых превысила численность самих звезд. Но как только этот рост замедлится…

Джеру молчала.

Я кое-что понял из этого. Это была война за колонизацию, за построение миров. В течение тысячи лет мы неуклонно распространялись от звезды к звезде, используя ресурсы одной системы для исследования, терраформирования и заселения миров в других. При слишком глубоком разрыве в этой цепи эксплуатации экономика рушилась.

И призракам удавалось сдерживать экспансию человечества в течение пятидесяти лет.

Паэл сказал: — Мы уже задыхаемся. Войны уже были, юный Кейс: люди сражались с людьми, а внутренние системы голодали. Разумеется, это не упоминается в пропаганде Коалиции. Если призраки могут держать нас взаперти, все, что им нужно сделать, это дождаться, пока мы уничтожим себя и освободим их, чтобы они могли продолжить свои собственные, более достойные проекты.

Джеру проплыла перед ним. — Академик, выслушайте меня. Когда я росла на Денебе, то видела в небе огромные шхуны, доставлявшие межзвездные богатства, которые поддерживали жизнь моего народа. Я видела логику истории в том, что мы должны поддерживать экспансию, потому что выбора нет. И именно поэтому я поступила на службу в вооруженные силы, а позже в Комиссию по установлению исторической правды. Не из-за идеологии, не из-за туманных представлений о судьбе, а из-за экономики. Мы должны трудиться каждый день, чтобы поддерживать единство и цель человечества. Мы должны продолжать расширяться. Потому что, если мы дрогнем, мы умрем, вот так просто.

Паэл приподнял бровь. — Возможно, я недооценил вас. Но, комиссар, искренни вы или нет, но ваша вера в эволюционное предназначение человечества обрекает нас на то, чтобы мы превратились в стайку детей, которым дано несколько мгновений любить, размножаться и умирать, прежде чем их ввергнут в бесполезную войну.

— Это вера, которая связывала нас вместе на протяжении тысячи лет, — отрезала Джеру. — Это вера, которая объединяет бесчисленные триллионы людей, живущих за тысячи световых лет. Достаточно ли вы сильны, чтобы сейчас бросить вызов такой вере? Ну же, академик. Никто из нас не хочет родиться в разгар войны. Мы все должны делать все, что в наших силах, друг для друга, для других людей; что еще остается?

Я переводил взгляд с одной на другого. Подумал, что нам следует поменьше болтать и побольше воевать. Дотронулся до плеча Паэла, он отпрянул. — Академик, Джеру права? Есть ли способ, как мы сможем пережить это?

Паэл вздрогнул. Джеру склонилась над ним.

— Да, — наконец сказал Паэл. — Да, есть способ. Идея оказалась простой.

А план, который мы с Джеру придумали для ее реализации, был еще проще. Это было основано на единственном предположении: призраки не агрессивны. Признаю, это было отвратительно, и я мог понять, почему это могло расстроить такого брезгливого земляного червя, как Паэл. Но иногда хорошего выбора нет.

Нам с Джеру понадобилось несколько минут, чтобы передохнуть, проверить наши скафандры и различные повреждения и устроиться поудобнее. Затем, снова следуя стандартным оперативным процедурам, мы направились обратно к питомнику незрелых шкурок.

Мы выбрались из зарослей и спустились к полупрозрачному корпусу. Мы старались держаться подальше от скоплений призраков, но не предпринимали никаких реальных усилий, чтобы спрятаться. В конце концов, в этом не было особого смысла; призраки все равно скоро узнают о нас и о наших намерениях.

Мы вбили крюки в податливый корпус и закрепили веревки для опоры. Затем взяли ножи и начали пропиливать себе путь сквозь корпус.

Как только мы приступили к делу, вокруг нас начали собираться призраки, словно огромные антитела. Они просто парили там, жуткие безликие безделушки, дрейфующие, словно в вакууме. Но когда я уставился на дюжину искаженных отражений своего худого лица, я почувствовал, как во мне поднимается необъяснимое отвращение. Возможно, вы могли бы представить их как семью, объединившуюся, чтобы защитить своих детей. Мне было все равно; от тщательно продуманной ненависти, накопленной за всю жизнь, так просто не избавишься. Я решительно взялся за работу.