Стив Кавана – Сделка (страница 3)

Но он опоздал.

Убивать его я не хотел. Кто-то некогда сказал мне, что для начала это просто непрофессионально – убивать людей, не разобравшись, кто они и откуда. В обычной ситуации, если б я достал его в физиономию или просто в голову, шансы на то, что удар окажется смертельным, составляли бы примерно пятьдесят на пятьдесят – либо от самого по себе попадания массивного кастета, вызвавшего обширное кровоизлияние в мозг, либо бедолага сам разбил бы себе череп, свалившись в отключке на каменный пол. То, что в момент удара я находился в движении, легко добавляло к силе удара еще фунтов тридцать-сорок. При этой скорости шансы нанести смертельное увечье заметно увеличивались, и если б я метил в голову, то с большой долей вероятности свет для этого парня потух бы навсегда.

Но мне всего лишь нужно было лишить его возможности к сопротивлению.

Он был правша.

В последний момент я немного опустил правый кулак и перевел прицел.

Кастет врезался ему в правый бицепс – глубоко, чуть ли не до кости, и пальцы парня тут же разжались, повисли расслабленно. Это примерно как перерезать силовой провод – после такого сокрушительного удара по крупной мышце рука будет оставаться чужой и безжизненной как минимум несколько часов. С разгона я пролетел мимо него и только тогда услышал, как из глотки у него наконец-то вырвался первый вскрик.

Его напарник выронил папки, которые только что изучал, и луч фонарика метнулся в мою сторону. Он оказался левшой, и его левый свинг я встретил как раз вовремя. Увесистый кастет, обхвативший мои пальцы, врезался в фонарик и разломил его напополам. Лампочка лопнула и со снопом искр погасла. Вспышка на мгновение высветила лицо с разинутым ртом и выпученными глазами, перекошенное от испуга. Только это был не испуг. Должно быть, кастетом я зацепил и руку. В полусвете фонарей с улицы увидел, как он падает на колени, хватаясь за сломанные пальцы.

– Эдди, завязывай! – послышался чей-то голос из темноты.

Зажглась настольная лампа.

– Феррар, Вайнстайн, отставить! – приказал тот, кто расположился за моим письменным столом.

Впервые я встретил его шесть месяцев назад[1]. Это был тот самый мужик, которого я спас, когда мы оба влипли в переделку с русской мафией – специальный агент Федерального бюро расследований Билл Кеннеди. А обращался он к тем двоим, которые только что от меня пострадали – оба так и не поднялись с пола. Один, стриженный ежиком, скрипел зубами от боли в поломанных пальцах. Другой, покрупней, в кожаной куртке, катался по полу, вцепившись в поврежденную руку; пистолет его по-прежнему надежно покоился в застегнутой кобуре.

Вот уж кого никак не ожидал увидеть у себя в конторе, так это Кеннеди! Он по-хозяйски откинулся в моем кресле, закинул ноги на стол, небрежно скрестил их. Посмотрел на своих людей, а потом на меня – так, будто я только что сломал какое-то его личное имущество. Его темно-синие костюмные брюки слегка задрались, так что мне были хорошо видны черные шелковые носки и резервное оружие, пристегнутое к его левой лодыжке, – «Ругер эл-си-пи».

Глава 4

– Что это вообще, блин, за дела? – вопросил я.

– Спокойно! Ты только что напал на двух федеральных агентов. Господи, Эдди, это же мои люди!

Агент – тот, который с фонариком, – медленно поднялся. Указательный палец у него торчал явно не туда, куда ему полагалось бы торчать. Оскалив зубы, он ухватился за него и вправил на место. Выходит, ничего я ему не сломал. Просто вывихнул. Дружок его выглядел похуже – был весь бледный и в поту. Оба направились к дивану на противоположной от шкафа с документами стороне кабинета.

– Да что им сделается, – буркнул я. – Просто зад придется вытирать другой рукой с недельку, но жить будут. А вот про тебя того же сказать не могу – если немедленно не объяснишь, какого хрена вы забыли у меня в офисе! И, кстати, защита как самого себя, так и своего имущества от незаконного вторжения не квалифицируется как нападение. Вас что, в Куантико[2] этому не учили? У вас есть ордер?

Стащив с рук кастеты, я бросил их на кипу бумаг на столе. Кеннеди опустил ноги на пол, подхватил один из них, нацепил на руку, прикинул смертоносный вес в пальцах и сбросил с руки обратно на пачку документов.

– Кастетами, выходит, балуемся, Эдди?

– Это пресс-папье, – надменно ответствовал я. – Чтобы бумажки не разлетались. Закон дозволяет. Так где ордер?

Прежде чем ответить, он начал почесывать тыльную сторону руки. Знакомый «значок»: Кеннеди явно чем-то обеспокоен и таким способом пытается привести мысли в порядок. Кожица вокруг ногтей на обоих больших пальцах была у него воспаленной и покрасневшей – там, где он ее обкусывал и ковырял ногтем. Был он небрит и вообще выглядел так, что ему явно не помешало бы принять душ, посетить парикмахерскую и хорошенько выспаться. Его обычно белоснежная рубашка была теперь примерно такого же цвета, что и мешки у него под глазами, кожа на сорокалетнем лице утончилась. По тому, как шея болталась в воротничке чуть ли не целый дюйм, я догадался, что он изрядно потерял в весе.

Познакомились мы с Кеннеди, когда я представлял в суде главаря русской мафии Олека Волчека. Дело с треском развалилось – чего я, собственно, и добивался. Волчек взял мою десятилетнюю дочь Эми в заложники и угрожал убить ее. За пять месяцев, что прошли с того судебного заседания, я всеми силами пытался забыть о пережитых тогда кошмарных часах. Но не смог. Помнил их все до единого – помнил свое отчаяние при мысли о том, что ее кто-нибудь обидит, заберет ее юную жизнь и что виноват во всем этом буду только я сам. При одной только мысли об этом у меня начинали потеть руки.

Кеннеди тогда чуть не погиб, но я сумел вовремя доставить его медикам. Раны его успешно зажили, и он даже помог мне уладить кое-какие скользкие вопросы, когда над делом Волчека окончательно улеглась пыль. БÓльшая часть того, чем пришлось заниматься в течение тех двух дней, шло в полный разрез с законом. Кеннеди спустил все это на тормозах. Но на самом-то деле он не знал и половины того, что я успел натворить, – и, как я очень надеялся, никогда и не узнает.

После того как Кеннеди оправился после полученных в перестрелке ранений, он пригласил меня с моей семьей к себе домой отпраздновать Новый год. Моя жена Кристина заявила, что никуда не поедет – дела у нас с ней давно уже обстояли не лучшим образом. Где-то одиннадцать месяцев назад мне вообще указали на дверь, потому что я проводил больше времени в барах, ночных судах и вытрезвителях, чем у себя дома. Потом с выпивкой я завязал, и у нас с Кристиной опять все вроде стало налаживаться – пока не вылезло это самое дело Волчека.

Кристина вбила себе в голову, что я подвергаю Эми опасности – будто нашу дочь похитили только из-за меня. Тут она была в чем-то права. Но последние несколько недель ее гнев стал понемногу стихать. Я получил возможность почаще видеться с Эми, и в прошлую среду, когда в очередной раз забросил ее домой, Кристина пригласила меня зайти. Мы раскатали с ней бутылочку вина и даже немного посмеялись о том о сем. Естественно, когда я попытался поцеловать ее в дверях перед уходом, то обломался. Она отвернулась и положила руку мне на грудь – рановато все-таки полез я с поцелуями. Пока ехал домой, мечтал, что когда-нибудь все срастется. Когда-нибудь мои девчонки опять будут со мной. Не было ни дня, ни часа, чтобы я про них не думал.

А тогда в гости к Кеннеди пришлось идти одному. Выпил лимонаду, закусил ветчинкой и свалил пораньше. В отношениях с правоохранителями всех мастей адвокаты защиты обычно предпочитают держать дистанцию – а профессиональные мошенники тем более. Но Кеннеди вообще-то был мне по душе. При всех его закидонах, дерганости и упертости человек он прямой и честный, а к своей работе относится добросовестно и принципиально, в чем уже не раз давал мне возможность убедиться. Вот такая-то жесткая принципиальность и читалась у него в глазах, когда он сидел напротив меня за письменным столом, в моем собственном кресле, напряженно пережевывая в голове мой вопрос. В конце концов я решил ответить на него сам:

– Короче, нет никакого ордера, правильно понимаю?

– Единственно могу сказать, что все это для твоей же собственной пользы.

Оглядев кабинет, я заметил в углу четыре увесистых металлических чемодана, а рядом с ними – какое-то звуковое оборудование.

– У вас что, рок-группа? Я сорвал вам репетицию?

– Мы оказали тебе услугу – проверили твою конуру на предмет подслушивающих устройств.

– Подслушивающих устройств?! Ну вот что: в дальнейшем никогда не оказывайте мне никаких услуг без спросу. Кстати, нашли что-нибудь?

– Нет. Все чисто, – ответил он, вставая и потягиваясь. – Кстати, ты всегда носишь с собой пресс-папье?

– Никогда не знаешь, когда какой канцтовар пригодится. Работа-то бумажная… А почему было просто не позвонить и не предупредить, что вы придете?

– Не было времени. Извини.

– В каком это смысле «не было времени»?! Я слышал, как твой дружок употребил слово «объект», так что хочу знать, чем вы тут на самом деле занимались!

Прежде чем Кеннеди успел ответить, я услышал шаги. Дверь в заднюю комнату офиса распахнулась, и оттуда появился какой-то коротышка лет пятидесяти с небольшим, с седоватой бородкой и в очках в черной оправе. На нем было черное пальто, очень длинное – чуть ли не до самых лодыжек. Голубая рубашка, темные брюки, худощавое загорелое лицо в обрамлении седых кудрей…