Стив Берри – Парижская вендетта (страница 38)
Меган кивнула.
— На Парижский клуб.
— Не совсем. Их наняла Элиза Ларок, чтобы следить за вашей подсадной уткой.
— Отстаете от жизни, — усмехнулась Моррисон.
— И чего же я не знаю? — Стефани приподняла бровь.
— Ладно, хитроумная леди… Мне известно, что произойдет через два дня.
Торвальдсен остался в номере один — Малоун ушел, пообещав раздобыть книгу завтра же. В друге он ни секунды не сомневался. Не то что в себе…
Откинув голову на спинку кресла, датчанин неторопливо потягивал бренди: успокаивал нервы. К счастью, дразнящие память мучители-призраки на ночь отступили. Ему не раз приходилось сражаться, но в этот бой он шел не ради себя. Завладевшая им одержимость его пугала. Утром встреча с Грэмом Эшби… Тяжелое испытание — любезничать с убийцей сына и сердечно пожимать ему руку. Но выдавать себя пока ни словом, ни жестом нельзя.
Он отпил еще бренди.
Вспомнились похороны Кая. Изрешеченное пулями тело хоронили в закрытом гробу, Торвальдсену показали лишь изуродованное лицо, и то по его настоянию. Ему хотелось навсегда запомнить ужасную картину. Он знал, что не успокоится до конца своих дней, пока не выяснит о смерти Кая все.
На поиски правды ушло два года.
А через несколько часов для виновных настанет миг расплаты.
Он солгал Малоуну. Даже если бы ему удалось натравить на Эшби Элизу Ларок, он все равно расправился бы с этой сволочью своими руками. Никого не подпустил бы.
Только сам.
И прошлой ночью Торвальдсен не позволил Джесперу стрелять — сам убил Амандо Кабрала и его пособника. Неужели он превращается в законченного преступника-убийцу? Нет, он — мститель. Но… есть ли между ними разница?
Он полюбовался на свет насыщенным цветом напитка в бокале, сделал глоток и задержал бренди во рту, наслаждаясь вкусом.
Веки сомкнулись.
В памяти, точно кадры немого фильма, мелькали обрывки воспоминаний, вспыхивали на миг и гасли. А ведь сколько лет прошло! Он почти забыл о прежней жизни — и вот она снова ему явилась в виде размытых картинок. Подразнила и исчезла.
У Торвальдсена задрожали губы.
Теперь Кай лежал рядом с матерью на семейном кладбище, на территории поместья, среди предков, покоящихся там много веков. Похоронили его в простом сером костюме с желтой розой в петлице. Любимый цветок сына. Любимый цветок Лизетты.
Из гроба шел кисловатый запах сырости — запах смерти.
С новой силой нахлынуло горькое ощущение одиночества. Сердце сжалось от тоски.
Торвальдсен осушил бокал до дна.
Прочь сомнения!
Да, Грэма Эшби он убьет сам.
ГЛАВА 36
Малоун вошел в собор, прилепленный, будто случайный довесок, к южному краю величественного Дома Инвалидов. Барочное строение, украшенное по фасаду дорическими колоннами и монументальным фронтоном, венчал огромный позолоченный купол с фонарем и шпилем. Изначально по задумке Людовика XIV королевский храм олицетворял великолепие французской монархии, однако Наполеон превратил его в место последнего упокоения полководцев. Тюренн, Вобан, Фош — три знаменитых французских маршала тоже лежали здесь. В 1861 году под куполом похоронили самого Наполеона, чуть позже к нему перенесли двух братьев и сына.
Даже в канун Рождества спустя всего час после открытия в храме было не протолкнуться. На стене висело объявление с просьбой снять головные уборы и не шуметь, хотя религиозные службы тут больше не проводились.
Ночевал Малоун в «Рице» — о номере позаботился Торвальдсен. Долго ворочался, в голову лезли тревожные мысли о Сэме, о Хенрике. Впрочем, Сэмом занималась Стефани, а у нее все всегда под контролем. Датчанин беспокоил его куда больше. Месть обходится дорого, не только в смысле денег — это он знал по себе. Торвальдсена надо удержать во что бы то ни стало. Но пока неясно, как…
Малоун подошел к мраморной балюстраде и, запрокинув голову, начал рассматривать роспись купола. Сверху вниз на него глядели евангелисты, апостолы, французские короли. Он опустил глаза вниз, на гробницу Наполеона.
Останки императора хранились в семи гробах, сложенных один в другой: два свинцовых, один из красного дерева, один железный, один из эбенового дерева, один из дуба. Последний, наружный, — римский саркофаг из красного порфира, украшенный лавровыми венками, — стоял на зеленом гранитном основании. Формой он напоминал ковчег, около двенадцати футов в длину и шести в высоту. Гробницу окружали двенадцать огромных скульптур, символизирующих победы Наполеона, а в полу были высечены названия его крупнейших удачных сражений.
На другом конце переполненного зала у круговой ограды Малоун вдруг заметил Грэма Эшби. Стефани точно его описала.
Кроме того, час назад Торвальдсен сообщил, что детективы отследили путь англичанина от Лондона до парижского знаменитого музея. Рядом с Эшби стояла красивая женщина с длинными струящимися волосами, очень похожая на другую недавно встреченную блондинку, знакомство с которой чуть не стоило ему жизни.
Упираясь бедрами в ограждение, чуть изогнувшись назад, женщина указывала на эффектный пояс антаблемента, опоясывающего собор, — видимо, отвечала на вопрос Эшби. Наверное, Кэролайн Додд. Торвальдсен вкратце о ней рассказывал. Любовница англичанина, специалист по средневековой истории и литературе. Значит, Эшби намеревается отыскать что-то важное, раз она здесь.
Шум в зале усилился. В парадные двери хлынула новая волна посетителей, каждый по очереди оплатил вход.
Малоун с восхищением рассматривал мраморные украшения, купол, опирающийся на величественные коринфские колонны. Обилие символов монархической власти напоминало гостям о королях, что молились здесь прежде, и об императоре, что покоился здесь теперь.
— Наполеон умер на острове Святой Елены в тысяча восемьсот двадцать первом году, — по-немецки рассказывал своей группе гид. — Там в неприметном месте, почти без почестей, англичане его и похоронили. Хотя в завещании Наполеон писал: «Я желаю, чтобы пепел мой покоился на берегах Сены, среди французского народа, так любимого мною». В тысяча восемьсот сороковом году Луи-Филипп решил выполнить последнюю волю Наполеона и привезти его прах домой. Этот жест — не просто уступка народу: он примирил французов с их историей. К тому времени Наполеон стал легендой. Пятнадцатого декабря тысяча восемьсот сорокового года, встречая останки императора, король провел в Доме Инвалидов пышную церемонию. Однако на переустройство храма, на то, чтобы выкопать крипту, которую вы видите внизу, ушло еще двадцать лет.
Малоун отошел от мраморного ограждения, уступая место немцам, желающим разглядеть величественный саркофаг. По всему залу плотными фалангами курсировали туристические группы. К Эшби и Кэролайн тем временем присоединился худощавый мужчина в пальто — среднего роста, седоволосый, с непроницаемым, как маска, лицом.
Гилдхолл.
О нем Торвальдсен тоже упоминал.
Все трое, развернувшись, собрались уходить.
«Ну же, импровизируй!»
Сам ведь рассказывал Сэму Коллинзу, как действуют оперативные агенты.
Он покачал головой.
Черта с два…
Эшби вышел на улицу, обогнул собор и очутился перед длинной галереей, вдоль которой стоял ряд пушек. Огромный комплекс включал в себя два храма, Парадный двор, военный музей, сад и элегантную эспланаду, протянувшуюся почти на километр от северного фасада к Сене. Строительство шедевра французского классицизма началось в 1670 году по приказу Людовика XIV. Соединенные между собой многоэтажные здания предназначались для увечных и состарившихся солдат.
Здесь, как и в Вестминстерском аббатстве, творилась история — именно в этом месте занялся пожар Французской революции. 14 июля 1789 года толпа, сметя часовых, распотрошила подземный оружейный склад и отправилась штурмовать Бастилию. Когда-то в Доме Инвалидов проживали семь тысяч ветеранов, а теперь тут не переводились туристы.
— Мы сможем попасть в музей? — спросила Кэролайн.
За последний вечер Эшби поговорил с Элизой Ларок еще три раза. Слава богу, ей удалось раздобыть для него всю нужную информацию.
— Думаю, препятствий не будет.
Они вошли в Парадный двор, опоясанный с четырех сторон двухъярусной галереей. Каменную площадь размером сто на шестьдесят метров охраняла бронзовая статуя Наполеона, водруженная в нишу под фронтоном солдатской церкви. После завершения Второй мировой войны де Голль в знак благодарности поцеловал в этом дворе Черчилля.
Эшби указал на суровый — скорее эффектный, чем красивый, — классический фасад здания слева и пояснил:
— Тут ветераны раньше ели. Теперь на месте бывших столовых Музей армии. Отсюда музей начинается, — он развернулся к зданию справа, — а вот здесь заканчивается. В это крыло нам и нужно.
Левое крыло загораживали леса. Впрочем, Ларок предупредила, что идет ремонт и до следующей весны два этажа с историческими экспонатами закрыты. Ремонт включал в себя реставрацию фасада и перестройку главного входа.
Но сегодня рабочих не было.
Канун Рождества как-никак.
Выходной.
Малоун шагал мимо закрытых деревянных дверей бесконечно длинной галереи. Перед каждой дверью, будто по стойке «смирно», стояла пушка с поднятым стволом. От южной галереи он направился к восточной, миновал солдатскую церковь и, завернув за угол, поспешил ко временному рабочему входу. На другом краю Парадного двора в окружении свиты стоял Эшби. Их явно интересовало закрытое крыло музея, где размещались исторические экспонаты семнадцатого и восемнадцатого веков, а также артефакты со времен Людовика XIV до времен Наполеона.