Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 38)

Как и следовало ожидать, мы играем перед практически пустым залом, в котором, правда, находятся представители лейблов Island Records, Virgin и A&M, которые сидят рядом с Фрэнсис. Мы играем очень хорошо, я игнорирую отсутствие публики и пою, глядя в светящий прямо мне в лицо прожектор. Я представляю себе, что в зале находится семьдесят тысяч человек. Выступление идет гладко до тех пор, пока в самом конце нас не начинают награждать скромными аплодисментами, которые звучат практически унизительно.

Мы уходим со сцены, довольные тем, что сделали все что могли. Зал начинает заполняться публикой, которая пришла послушать группу мистера Прайса. Через несколько минут за сценой появляется Фрэнсис в сопровождении нескольких представителей лейблов.

Нас сдержанно поздравляют. Мы чувствуем, что, по крайней мере, не облажались.

«Вы развиваетесь», – произносит один из представителей лейблов. «О, да, совершенно определенно развиваетесь», – добавляет другой. «Это точно», – соглашается третий.

Потом неловкое и затянувшееся молчание. Никто не хочет что-либо добавить, и все начинают проявлять повышенный интерес к таким вещам, как шнурки ботинок и плакаты на стенах. Представитель лейбла Island произносит: «Вот только… – Мы замерли и ждем. – Публику вы все-таки не зажгли».

«Вы были нашей публикой», – отвечает Джерри.

«Да, пожалуй, так оно и было», – соглашается представитель лейбла Island.

До конца учебного года осталось несколько недель, и я сообщаю директору, что увольняюсь. Я ошарашил ее заявлением об увольнении по собственному желанию, даже несмотря на наши натянутые отношения после того, как мне пришлось пренебречь своими обязательствами перед школой из-за ряда дневных представлений последнего «адского» мюзикла. Тогда директор позволила мне отсутствовать на занятиях, что вызвало недовольство остальных учителей. Возможно, после этого она ожидала от меня большей степени лояльности. Я уже давно заметил, что в ее характере есть что-то игриво-детское, чем, вероятно, и объясняются напряженные отношения между ней и остальными преподавателями, которые все замужем и имеют детей. То есть характер и жизненный опыт директора школы кардинально отличаются от реалий подчиненных ей учителей. Мне кажется, что она чувствует себя гораздо счастливее в обществе детей, чем учителей, и в этом смысле мы с ней похожи. На протяжении двух прошлых лет я пытался убедить ее, что моим призванием в жизни является не преподавание, а музыка, но она совершенно не в состоянии понять, что музыка может быть чем-то большим, чем хобби. Она потакала мне, потому что я ей нравился или нравилось мое нестандартное, эксцентричное поведение. Возможно, в моем обществе она чувствовала себя не такой изолированной, как с остальными учителями. Когда она, наконец, осознаёт, что я действительно намерен уволиться, пусть даже у меня скоро будет ребенок, она сокрушенно качает головой, как человек, который совершенно не понимает, что происходит, и приводит последний, самый сильный аргумент.

«Но вы тогда потеряете пенсию».

Я смотрю в окно на проходящий за полем для спортивных игр автобан, по которому несутся машины и грузовики, и не тороплюсь с ответом.

«Простите меня, сестра, но я хочу уволиться».

Мой последний день с детьми в качестве учителя проходит прекрасно. В четыре часа дня я сажусь в автомобиль, открываю все окна и по дороге домой громко пою. Настроение у меня прекрасное еще и потому, что вчера вечером на репетиции Ронни сообщил нам чудесную новость: благодаря его контактам группу пригласили все лето играть на борту круизного корабля компании P&O. Благодаря этой работе я смогу подкопить денег на переезд в Лондон.

8

Круизный лайнер Oriana отплывает из порта Саутгемптон 17 июля, то есть на следующий день после окончания учебного года. Мы будем развлекать пассажиров не как Last Exit, а в качестве Ronnie Pearson Trio. Эту работу сложно назвать мудрым и хорошим карьерным ходом. Мы будем играть каверы во время коктейльных вечеринок и чаепитий. Возможно, даже на бальных танцах для пенсионеров. К счастью, у меня уже имеется опыт выступлений для такой публики. Но тут платят хорошие деньги, а в ситуации, когда я бросил преподавать, я испытываю в них острую необходимость. Мы с Фрэнсис будем скучать, но с этим придется смириться, ведь она не работает, а муж должен уйти в море, чтобы заработать на бекон. До беременности Фрэнсис была вегетарианкой, но сейчас начала активно есть мясо, так что деньги пойдут в том числе и на уже упомянутый бекон. Я все более четко начинаю понимать, что стану отцом со всей вытекающей из этого финансовой ответственностью. Мы договариваемся, что встретимся в Лондоне, как только я закончу работу на лайнере.

Ронни уже неоднократно играл на подобных круизах в самых разных концах света и предупреждает, что мы должны быть аккуратно одетыми и не грубить пассажирам. Услышав это напутствие, мы с Джерри пребываем в некотором недоумении. Однако, поскольку мы будем выступать в составе Ronnie Pearson Trio, а не Last Exit, то обещаем Ронни, что будем придерживаться самых строгих стандартов.

«Ай-яй, капитан, не переживай, мы тебя не подведем. Если подкачаем, то выброси нас за борт на съедение акулам», – отвечаем мы и отдаем честь, прикладывая пальцы к несуществующему козырьку фуражки.

На Ронни производит впечатление то, как мы изображаем из себя пирата Джона Сильвера, и он еще раз повторяет, что нас ждет серьезная и хорошо оплачиваемая работа.

«Так точно, капитан. У матросов нет вопросов».

Круизный лайнер Oriana водоизмещением 42 000 тонн построен в 1957 году. Выкрашенное белой матовой краской судно может взять на борт более двух тысяч пассажиров. Это 16-этажный гигант, в котором находится семнадцать залов, одиннадцать пассажирских палуб, есть бассейн и теннисный корт. Судно обслуживает девятьсот человек команды.

С гитарой в кофре я поднимаюсь по трапу лайнера, думая, что если бы сейчас меня мог видеть отец, то он бы мной гордился. Корабль построен по образу и подобию нашего общества: верхние палубы занимают пассажиры первого класса и офицеры команды, а ниже обитают пассажиры второго класса, повара, официанты, матросы и уборщицы. Под ними – огромное машинное отделение.

Меня поселили в малюсенькую каюту без иллюминатора в глубине трюма. В каюте узкая койка и металлические стены. Низкорослый парень по имени Майкл из индийского штата Гоа будет убирать каюту и стирать мои вещи. Он говорит, что у круизной компании P&O есть договор со штатом Гоа, по которому последние обязуются поставлять прислугу для лайнеров компании. Майкл также говорит, что его соотечественников не допускают на верхние палубы, а сам он работает ради денег на приобретение гостевого дома в Гоа. Мне как музыканту позволено спокойно перемещаться по всем палубам корабля. Мы играем в самых разных местах. Иногда во время обедов, которые дает капитан. Заканчиваем день глубоко в трюме, развлекая пассажиров второго класса.

Чаще всего поет Ронни. Я совершенно не возражаю, потому что знаю мало каверов. Меня вполне устраивает просто играть на басу, хотя, когда я изредка лажаю, Ронни обвиняет меня в том, что я недостаточно серьезно отношусь к своей работе. Я с ним не спорю, хотя иногда мне кажется, что тот начинает звучать, как капитан Уильям Блай[29].

Мы играем три раза в день и сами таскаем свое оборудование в ночные клубы, рестораны и дискотеки. Свободное время я провожу за чтением романа Германа Мелвилла «Моби Дик», который взял с собой специально в это морское путешествие. Я читаю параграф, после чего мечтательно смотрю, как серые воды английского канала превращаются в синь Бискайского залива.

В этот день мы попадаем в первый шторм. Море весь день было неспокойным, к вечеру начинается настоящая буря и корабль сильно качает. К счастью, у меня никогда не было морской болезни, но как раз вечером мы должны играть в кормовой части корабля, над винтами, в месте, где качка ощущается наиболее сильно. Барабанная установка Ронни стоит на ковре, и во время выступления начинает скользить по гладкому полу. Я просто стою и покачиваюсь вместе с движениями корабля, клавиши Джерри привязаны, а вот бедный Ронни с барабанами разъезжает из стороны в сторону. Каждый раз, когда он наклоняется к микрофону, чтобы петь, тот или уезжает от него, или грозит ударить его прямо в лоб. То, что Ронни умудряется играть в таких условиях, – доказательство того, что он отличный барабанщик и опытный моряк. Все нормально, вот только я не знаю, как долго каждый из нас сможет все это выдержать. Периодически я слышу, как винты под нами ревут, крутясь в воздухе. На танцполе сначала топталось несколько неустрашимых пар, которые позже тоже ушли, и танцпол опустел.

Из угла зала с усмешкой на лице за нашей работой наблюдает старший стюард, после чего спокойно идет через зал в нашу сторону. Он ступает по полу, словно идет по суше, такой же расслабленный, как будто находится на Оксфорд-стрит. Мне становится немного не по себе.

«Ладно, можете заканчивать, зрителей больше нет».

Старший стюард уже собирается уходить, как его взгляд падает на мои ноги.

«А чего это у тебя на ногах?»

Я опускаю глаза.

«Теннисные туфли, сэр».