Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 29)
Наверное, мне надо было бы стать шпионом. Я говорю это потому, что в том периоде жизни, о котором я успел рассказать, я часто чувствовал себя самозванцем, демонстрируя окружающим свой конформизм, хотя в душе у меня была твердая уверенность в том, что я не показывал себя таким, каким являюсь на самом деле. В глубине души я думал, что я совсем другой и показываю себя не тем, кем являюсь. Вот сейчас я прикидываюсь учителем, точно так же, как ранее прикидывался алтарным мальчиком, государственным служащим или студентом. Я занимался этим маскарадом так долго, насколько это было возможно, но потом все заканчивалось. Много лет спустя мне часто будут задавать вопрос, предчувствовал ли я, что мои мечты сбудутся и я стану известным исполнителем. Нет, у меня никогда не было такого предчувствия. Просто все остальное, чем я занимался ранее, не сработало. Я пробовал свои силы и экспериментировал, а в работе учителя есть определенные элементы исполнителя и импровизатора, поэтому можно сказать, что я не тратил свое время впустую.
В моем классе было тридцать ребят в возрасте восьми лет. Эти девочки и мальчики были внучками и внуками шахтеров с шахт, закрытых в 1950 – 19 60-е годы. Теперь родители этих детей работали в офисах и на заводах по производству разных видов техники. С исчезновением шахт в прошлое ушли горы дымящихся день и ночь отвалов, домики углекопов, а также ощущение единения местных жителей, занятых одной и той же профессией. Исчезли ужасные легочные заболевания, завалы шахт, обвалы туннелей и взрывы газа в поселениях, в которых мужчин утром опускали в шахты, а вечером поднимали наверх их бездыханные тела (если происходил пожар, то и тел никаких не находили). У этого города, как и у того, в котором я родился, была долгая история будничного героизма и выживания в тяжелых условиях, и мне было легко представить себе, что предки детей, которых я учил, отрабатывали десятичасовые смены под землей в самых ужасных условиях.
Несмотря на все переживания о том, что мне придется изображать из себя облеченного властью всезнающего мудреца, который должен заразить детей своим энтузиазмом и жаждой знаний, я получаю огромное удовольствие от чтения им приключенческих и фантастических произведений вроде «Железного человека» Теда Хьюза, «Элидора» Гарнера Алана и повести Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно». Я буду играть им на гитаре, и мы будем разучивать народные, рождественские песни, произведения в стиле калипсо, а также поп-музыку Гари Глиттера, Сюзи Кватро, Mud и других; я буду наблюдать, как ребята расцветают, выражая свои чувства в песне. Я одалживаю на время духовые инструменты у Big Band, и ребята веселятся от души, извлекая из них разные звуки. Мы устраиваем настоящий фестиваль писков и испусканий, стены классной комнаты трясутся. В классе царит анархия, и хотя я не очень понимаю, как много дети вынесут из этого с точки зрения просвещения, им нравится мое общество, а мне – их. Мы рисуем, я стараюсь сделать так, чтобы ребятам было как можно веселее. Часто на моих уроках присутствует директор, которая, судя по всему, не возражает против моих педагогических методов, тогда как остальные учителя, кажется, не очень одобряют шум, доносящийся из класса 4В на последнем этаже здания.
Каждый вечер по средам Last Exit играет уже перед полным залом. Бармен носится вдоль стойки как угорелый. В зал передают нескончаемый поток наполненных пивом бокалов, которые возвращаются пустыми. Люди смеются и аплодируют, облако сигаретного дыма закрывает потолок, а менеджер отеля улыбается, как Чеширский кот. Он улыбается тому, что его идея сработала и приносит плоды. Мы с Джерри постоянно дополняем репертуар новыми песнями и добавляем новые каверы, чтобы публика не скучала и продолжала ходить на наши концерты. Каждый вечер приходят одни и те же, поэтому нам с Джерри нужно писать новый материал. Нам нравится писать песни. Я начинаю понимать, что петь – это огромное удовольствие. Когда я пою, то чувствую себя совершенно свободным, словно у меня появились крылья и я лечу. Далеко не все члены нашей группы уверены в моих способностях вокалиста. Ронни предпочел бы петь все песни сам, но я отстаиваю свои права, поскольку сам написал оригинальный материал, который с каждой неделей становится все лучше.
После окончания учебного дня в среду я еду в квартиру, загружаю в машину электрическое пианино Джерри и наше музыкальное и звуковое оборудование, приезжаю по трассе A1 в Госфотр, где поднимаю все инструменты и оборудование в зал и подключаю. Потом еду назад в квартиру, беру свой бас, спикеры и снова еду на север. На это уходит масса сил, наверное, только самые отъявленные энтузиасты готовы заниматься этим, учитывая, что после концерта все нужно отвезти обратно в квартиру. Мы с Джерри возвращаемся домой около полуночи. Я зажигаю огонь в камине, он открывает пару банок пива, и мы обсуждаем прошедшее выступление. Говорим, какие песни удались, а какие – нет, кто хорошо играл, а кто откровенно лажал. Глядя на горящие угли, мы фантазируем, мечтаем и планируем до тех пор, пока усталость не лишит нас последних сил.
Квартира завалена старыми номерами Melody Maker, New Musical Express и Sounds. Мы вчитываемся в рецензии пластинок и концертов, графики выступлений разных групп, хит-парады и светскую музыкальную хронику так, будто в этих строчках заложен секрет успеха в музыкальном бизнесе. Особый интерес у нас вызывают частные объявления: «Требуется вокалист в хард-рок-группу. Контракт с лейблом, менеджер группы. Обязательно: имидж и собственные колонки для незамедлительного начала работы. Только для серьезных соискателей». Было бы, конечно, интересно взять и стать членом уже известной группы, вместо того чтобы самому с нуля добиваться популярности, но мы с Джерри никогда не отвечаем на такие объявления. Нам кажется, что их подают такие же мечтатели, как и мы сами. Кроме этого меня отталкивает одно требование: «имидж». У меня нет никакого имиджа. У меня нет длинных волос, я глупо выгляжу в женской одежде, которая, судя по всему, стала частью сценического имиджа типа Дэвида Боуи и Марка Болан. Мы с Джерри не похожи на рок-звезд. Мы слегка немытые и неухоженные. Тем не менее на наших выступлениях в Gosforth Hotel появляется все больше симпатичных девушек, которые, правда, бесследно исчезают к тому времени, когда мы заканчиваем собирать оборудование. Я начинаю вставать на сцене в картинные позы, которые, как мне кажется, принимают серьезные поэты, и практиковать направленные в зал пронзительные и, надеюсь, томные взгляды, когда чувствую, что они на меня смотрят.
Однажды вечером на наш концерт приходит Эван Уильямс и интересуется, хотим ли мы снова поработать за шестьдесят фунтов в неделю (шестьдесят фунтов – какая-то магическая цифра, которую мы пока не в состоянии перепрыгнуть) с новым мюзиклом. «Иосиф и его удивительный разноцветный плащ снов» оказался прибыльным мероприятием для университетского театра, поэтому городские власти решили одобрить постановку нового хитового мюзикла, чтобы продолжать спонсировать серьезные театральные постановки. (Под серьезными постановками я понимаю пьесы Ибсена, Чехова и Стриндберга, идущие при полупустых залах.) Еще один низкопробный мюзикл поможет им финансировать свой высокоинтеллектуальный мандат.
Когда Эван предлагает нашей группе обеспечить музыкальное сопровождение мюзикла за такие приличные деньги в ситуации, когда наше финансовое положение оставляет желать лучшего, мы просто не можем отказаться от этого предложения.
Музыку для планируемого мюзикла должен написать поп-гений Тони Хэтч, автор хита Петулы Кларк Downtown. Произведение будет называться «Рок-Рождество» и создается на основе одноименной книги Дэйвида Вуда (сыгравшего в драме режиссера Линдсея Андерсона «Если…»). Это будет мюзикл в трех актах о рождении Христа, от Благовещения до самого рождения. У мистера Хэтча хорошая репутация, и мы пребываем в необоснованном воодушевлении от того, что нам выпала честь работать с таким известным человеком. Мы надеемся, что это наша возможность, что нас заметят, ведь мы окажемся в отраженных лучах славы такого известного человека, как Тони Хэтч.
Но тут возникает одна небольшая проблема. В то время как остальные три участника Last Exit являются профессиональными музыкантами, работающими на себя, я теперь просто школьный учитель. По средам планируется одно дневное представление, а в это время я должен преподавать в школе. Я не рассказываю об этой проблеме коллегам по группе, надеясь, что смогу уговорить сестру Рут дать мне в этот день выходной. К тому же частично мюзикл будет идти во время рождественских каникул. В общем, я считаю, что смогу найти выход и что-то придумать.
Спустя несколько недель начинаются репетиции. Каждый музыкант должен выучить партию своего инструмента. В целом ничего особенно сложного в партии баса не наблюдается, кроме одного отрывка в увертюре, когда я должен очень быстро играть повторяющуюся восьминотную минорную гамму. Я много часов вкладываю в игру отрывка с нужной скоростью, сначала играю медленно, затем все быстрее и быстрее. И все же я пока далек от требуемого темпа.