Стина Джексон – Серебряная дорога (страница 40)
— Сколько раз мне повторять, что тебе не следует бояться меня? — зло произнес он.
Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Сжала губы и попыталась притвориться спокойной. Он прижал ее к себе, погладил ладонями по плечам, словно хотел согреть. Потом схватил за талию и потащил через комнату.
Она услышала, как дверь открылась. Откуда-то сверху пахнуло холодом, и сердце забилось быстрее.
— Поднимайся, — приказал он.
Идти по ступенькам со скованными за спиной руками, да еще вслепую было тяжело. Когда они достигли верха лестницы, она задыхалась, словно взобралась на Кебнекайсе, самую высокую гору Швеции. Судя по звуку, он отпер еще одну дверь, а потом ее волной накрыл холодный воздух. Он крепко держал ее за руку и вел за собой. Она слышала, как хрустят под ногами схваченные морозцем сухие листья, как шумят деревья вокруг. Голова кружилась от запахов леса и приближавшейся зимы. Было очень холодно, но свежий воздух делал ее сильнее. Шарф немного сдвинулся, но это ничего не изменило — она поняла, что была ночь. Мысли роем закружились в голове. Неужели это шанс? Надо попробовать вырваться и убежать. Надо кричать — вдруг кто-нибудь услышит? Но он держал ее крепко, к тому же руки были скованы. Кричать бесполезно — он сразу заткнет ей рот.
Нахлынул страх. Наверное, он убьет ее, вот прямо сейчас, для того и вывел. Она ему надоела, наигрался. Посчитал, что больше с нее нечего взять, и решил избавиться раз и навсегда.
Она резко остановилась:
— Куда мы идем?
— Ты же все ныла, что хочешь подышать свежим воздухом. Ну так дыши. Пользуйся случаем, пока есть возможность…
Она сделала глубокий вдох, чтобы справиться с дрожью. Ей хотелось еще постоять, но он потащил ее назад:
— О’кей, хватит на сегодня. Ты замерзла.
— Еще чуть-чуть…
— Еще не хватало, чтобы ты заболела.
Когда она снова оказалась в квадратной комнатушке, ее охватило разочарование. На запястьях остались отметины от наручников. Опустившись на кровать, она позволила ему закутать себя в одеяло. Теперь она горько сожалела, что не попробовала сбежать. Ничем хорошим это бы не кончилось, но и вернуться в зловонную дыру не лучше. После прогулки она поняла, что в ее тюрьме пахнет гниением. Как в могиле.
— Теперь ты не сможешь заявить, что я ничего не делаю для тебя, — сказал он. — Я делаю все возможное.
С тех пор как исчезла Лина, действия Лелле носили импульсивный характер, он совершал те или иные поступки, подчиняясь внезапным порывам, настолько внезапным, что мозг зачастую не успевал вмешаться.
Так, спустя какое-то время после разговора с Меей он обнаружил, что пересекает деревню по Гаммельвеген, дороге, ведущей к южному краю озера и площадке для разворота машин, находившейся совсем близко от усадьбы Торбьёрна Форса. До него дошло, что именно туда он и держит путь, когда между соснами и елями показался дом.
Остановив машину, он сидел в ней какое-то время. Конечно, он был знаком с Торбьёрном, но не более того. Два одиноких волка, обитавших с разных сторон леса.
То, что Торбьёрн нашел себе подругу, просто не укладывалось в голове. После смерти родителей он всегда жил один и, как это было всем известно, собирал порнографию, в то время как в настоящих отношениях раз за разом терпел крах. О привычках Торбьёрна много болтали. Он якобы отправлял деньги по Интернету незнакомым дамочкам, а его полученная по наследству усадьба постепенно приходила в упадок. Он любил подглядывать за приезжавшими купаться на озеро. Лелле знал, что Торбьёрн Форс работал в лесу и баловался алкоголем в молодости, и это, пожалуй, всё.
Нет, не всё. Этот Торбьёрн должен был ехать в одном автобусе с Линой в то роковое утро три года назад. Лелле до сих пор прекрасно помнил, как мужчина стоял перед ним и теребил неопрятные усы.
Полиция ему поверила. Сам же Лелле до сих пор подозревал всех и каждого.
Дом Торбьёрна пребывал не в лучшем состоянии. Покосился с правой стороны и зарос травой до подоконников. Входная дверь была приоткрыта, на ступеньке крыльца растянулась худая собака. При виде Лелле она лениво махнула хвостом, но даже не попыталась подняться.
Лелле постучал по косяку:
— Эй, есть кто-нибудь?
Прошло довольно много времени, прежде чем в темноте появился силуэт. К нему вышла женщина, одетая в застиранный махровый халат и видавшие виды тапочки. Волосы львиной гривой обрамляли лицо, на щеках — потеки туши. Она удивленно приподняла тяжелые веки, увидев его:
— Ты кто?
— Меня зовут Леннарт Густафссон.
Он собирался протянуть ей руку, но увидел, что она держит кисть и палитру. Краски с палитры капали на пол.
— Мы встречались раньше?
Он почувствовал кисловатый запах сигаретного дыма.
— По-моему, нет. Ты, вероятно, Силье? Я учитель твоей дочери в Таллбакской школе.
Ее глаза расширились.
— Что-то случилось с Меей?
— Нет-нет, с ней все в порядке.
— Мея не живет здесь больше. Она переехала.
— Я в курсе. Отчасти поэтому и пришел.
Силье сделала приглашающий жест кистью:
— Входи. И не снимай обувь.
Лелле дышал через рот, пока она вела его в гостиную, где у окна стоял мольберт. У стены — потертый диван с пятнами от красного вина, рядом с диваном низкий столик, заставленный пустыми бокалами, пепельницами и немытыми фарфоровыми чашками. Окно было открыто, несмотря на холод, но даже это не могло перебить зловоние, царившее внутри. Только сейчас он заметил, что под халатом у нее голое тело. Обвисшая грудь и стринги. Смутившись, он опустил взгляд на грязный пол.
— Не выпьешь бокальчик? — спросила Силье, подняв бутылку с вином.
Не дожидаясь ответа, она сделала пару глотков, потом щелкнула зажигалкой. Сигаретный дым сработал как освежитель в затхлом воздухе. Торбьёрна не было ни видно, ни слышно.
— Мея перебралась к своему парню.
— Да, я слышал это.
— Мы пытались вернуть ее, но она словно чокнулась, нам не достучаться до нее.
Сигарета висела в уголке рта, женщина медленно наносила мазки на закрепленный на мольберте холст. Лелле кашлянул.
— А где Торбьёрн?
— Он работает в лесу.
— Чем конкретно он там занимается?
— Я не знаю, но он скоро придет.
Лелле вытянул шею, попытался взглянуть на ее картину.
— Мея рассказывала, что вы переехали сюда летом.
— Да, все правильно.
— И тебе здесь нравится?
Силье перестала рисовать. Из-за черных теней ее глаза выглядели огромными.
— Какая разница? — сказала она. — Порой особо не из чего выбирать.
— А Торбьёрн? Он не обижал вас, я надеюсь? Тебя и Мею?
— Он самый добрый мужчина, которого я когда-либо встречала.
— То есть Мея уехала не из-за него?
Силье в последний раз затянулась сигаретой и сунула тлевший окурок в стоявшую на подоконнике пустую пивную банку. По возрасту мать Меи была еще не старой, но тяжелая жизнь оставила свои следы на ее лице. Нижняя губа дрожала, когда она посмотрела на Лелле.
— Никто не гнал отсюда Мею. Просто Карл-Юхан вскружил ей голову. Мы вдвоем пытались вернуть девчонку домой. Ездили в их чертову дыру и просили: возвращайся, — но она не захотела и слушать.
— Она слишком мала, чтобы переезжать без твоего согласия. Ты обращалась в социальную службу?
Силье фыркнула:
— Они ни разу не сделали ничего хорошего для нас с Меей.
— Я знаю одного полицейского, — сказал Лелле. — У него здорово получается разговаривать с молодежью.