Стина Джексон – Последний снег (страница 39)

— К сожалению, детского сиденья у меня с собой нет.

— Тогда я буду вести осторожно, раз уж у нас такой ценный пассажир.

Женщина угощает ее шоколадом и предлагает термос с кофе. Пахнет восхитительно, но она отказывается, потому что боится пролить на ребенка. Прижимая спящего сына к груди, смотрит прямо перед собой.

— Где вас высадить? — спрашивает женщина.

— Где вам удобно.

Солнце поднимается все выше, заливая лес ярким светом. Чтобы избежать вопросов, она начинает говорить о красотах природы. За годы она в совершенстве овладела искусством огибать ловушки, расставленные людским любопытством.

Женщина больше не улыбается. Непроглоченный шоколад выпирает под щекой.

— Он тебя бьет? — внезапно спрашивает она. — Ты боишься за свою жизнь?

— Никто меня не бьет.

— Сегодня пятница. Полиция открыта до трех.

— Вот как.

— Может, я отвезу тебя туда? Они тебе помогут.

Сердце бьется так сильно, что она боится разбудить ребенка. Закусывает щеку и чувствует вкус крови во рту. Все, в последний раз она садится в машину к женщине-водителю.

Когда машина проезжает церковь, она хватается свободной рукой за ручку двери. Если б не ребенок, выпрыгнула бы из машины на полном ходу, но с ним не выйдет. Это ради ребенка она здесь. Ради его безопасности.

В городе буйствует лето. Повсюду люди. Пахнет горячим асфальтом и беззаботностью. Она жадно разглядывает людей с их загорелыми ногами и белоснежными улыбками. Женщина останавливается перед одноэтажным красным зданием и проводит по щеке спящего ребенка пальцем.

— Я пойду с вами.

— В этом нет нужды.

Она подбирает сумку и выходит из машины. Оборачивается, ступив на крыльцо. Женщина машет ей на прощание и отъезжает. Удивительно, что не стала настаивать и сдалась так быстро.

На двери полицейского участка табличка ««Скоро вернусь», дверь заперта. С облегчением она присаживается на ступеньку. Ребенок просыпается и ищет губами грудь. Прикрыв глаза, она сидит на крыльце полицейского участка и кормит младенца грудью. И чувствует безграничную усталость.

Ветер приносит запах смерти. Березы вокруг шелестят на ветру. Она поднимается и заходит за угол. В тени стоят три пластиковых мешка, над которыми роятся мухи. Нагибается и заглядывает в один из них. На нее смотрит оленья голова. Мухи облепили незрячие глаза, язык свешивается из мертвой пасти. Она отшатывается, с губ срывается крик. Крепче прижимает к себе ребенка.

— Браконьеры, — раздается голос рядом. — Тайком убивают оленей, принадлежащих саамам, забавы ради.

Молодой прыщавый полицейский возник словно из ниоткуда.

— Кто на такое способен?

— Тут немало идиотов, злящихся на весь мир.

В руках у него пакет с фастфудом. Волосы влажные на затылке. Наверно, ему жарко в форме. Она молчит, ребенок агукает. Мухи жужжат над останками животных. Забитые олени как плохой знак — предупреждение, от которого выступают мурашки на коже.

— Чем я могу помочь? — спрашивает полицейский. — Ты пришла сделать заявление?

Сержант приглашает ее пройти с ним в участок. Она оглядывается по сторонам в поисках путей отхода, пока он отпирает дверь. Ребенок отрыгивает теплое молоко ей на плечо. Разглядывая красный затылок полицейского, она пытается привести мысли в порядок. Врать мужчинам в униформе нелегко. Их специально тренируют распознавать ложь. А правду она рассказать не может. Это слишком опасно. У нее могут отобрать ребенка.

Полицейский придерживает дверь. На бумажном пакете в руке расползается жирное пятно. Они входят в прохладное помещение. Запах смерти прочно засел в ноздрях. Она изображает улыбку, чтобы скрыть страх.

— Я не собираюсь делать заявление. Я только хотела одолжить телефон, чтобы позвонить папе. Мы потерялись. Можно?

Полицейский наклоняется к ребенку и корчит гримаску.

— Конечно, можно. Папа — это важно. Папу нельзя терять.

Хассан приехал один, и это успокоило Лив. За ночь она не сомкнула глаз, и голова раскалывалась от боли.

— Что ты тут жгла? — кивнул он на кострище.

— Папины вещи.

Хассан моргнул.

— Обязательно было жечь? Можно было отнести в секонд-хэнд.

— Никто бы не стал покупать это старье.

— Ты не знаешь людей. На любой товар найдется спрос.

— Папе бы не понравилось, что кто-то носит его вещи. Он бы предпочел, чтобы их сожгли.

Пол скрипел под тяжестью Хассана. Собака спряталась в углу и прижала уши. Лив гадала, что так напугало Райю — мужчина, полицейская форма или напряжение в воздухе? В любом случае, Райя чувствовала неладное. Хассан присел на корточки, протянул руку и терпеливо ждал, пока собака осмелится подползти поближе. Не стоило с ней заигрывать.

— Хочешь кофе?

Лив вышла в кухню и насыпала в кофейник кофе, забыв посчитать ложки. Она ждала, что Хассан что-то скажет, но он продолжал играть с собакой, говоря ребячливым голоском. В другой ситуации Лив бы это рассмешило, но не сейчас. Пока они сидели за столом в кухне, взгляд Хассана то и дело обращался к кострищу.

— Надеюсь, ты оставила что-то на память.

— Воспоминаний мне хватает с лихвой.

Он безрадостно улыбнулся.

— Как ты?

— Жива.

— А Симон? Как он справляется со всем этим?

— Ему тяжело. Но он постоянно бегает к подружке. Вот и сейчас у нее.

— Фелисия Мудиг?

Лив удивилась, что он знает, что Симон с Фе-лисией встречаются. Может, Симон рассказал или кто-то из деревенских. Наверное, Хассан в курсе всех сплетен, какие ходят об их семье в этих местах.

— Я так понял, что ты тоже кое с кем тут встречаешься. У тебя роман с Йонни Вестбергом?

— Ну, я бы не назвала это романом. Только пару раз переспали.

Он внимательно изучал ее. Лив не осмеливалась встретиться с ним взглядом.

— А по его словам, вы встречаетесь с осени, и он в тебя влюблен.

— Это его дело.

— Как бы ты описала ваши отношения?

— Как я уже сказала. Мы несколько раз переспали. И больше ничего. Не понимаю, какое полиции до этого дело?

Хассан откинулся на спинку стула и буравил ее взглядом. Лив потянулась за трубкой Видара и пакетиком табака на подоконнике — ей нужно было чем-то занять руки.

— Йонни Вестберга вчера задержали.

— Я слышала.

— У нас серьезные основания подозревать его в убийстве твоего отца. Улики говорят против него.

Пальцы не удержали пакет, и табак просыпался в кофе. Перед глазами возник Йонни, шрам на шее, белеющий в темноте, чернота в глазах, когда он сказал, что это неправильно — встречаться украдкой, как подростки. Внезапное признание, что Видар грозился выкинуть его из дома, незадолго до убийства. Страх в голосе. Потом лицо Йонни сменилось телом Видара в морге. Такое невозможно было представить: Йонни убивает отца и закидывает безжизненное тело в колодец. Стало трудно дышать. Каждый вдох давался с трудом. Трубку она все еще сжимала в руке, забыв зажечь.

Взгляд Хассана был прикован к ее лицу, словно он искал в нем доказательства в пользу своей теории.

— Пока Вестберг все отрицает. Но он рассказал, что Видар его недолюбливал и что вы скрывали ваши отношения. Он говорит, что ты бегала к нему по ночам, когда Видар засыпал, и что вы таились, как подростки.