Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 49)

Алис. Одной довольно. Убери вторую подушку. Какими тихими стали ночи. Я слышу, как бьется сердце. Сегодня мне показалось, что оно бьется неровно. Когда я в последний раз слышала свое сердце? Сто лет назад. Он храпел, твой дед. С годами все громче. Сперва он лишь слегка посапывал. Мне нравилось. Точно легкий ветерок шуршит в березах, его бывает слышно в белые ночи. Я лежала радом с Акселем, живот горой, и слушала березы, только березы. (Йонна в это время стелет постель.) Ну, а с возрастом мужчины начинают тянуть груз потяжелее. Бревна. Небная занавеска ослабевает. (Пауза.) Теперь вроде можно сделать операцию на небной занавеске, я в газете читала. Совершенно новый метод, операция совсем простая, домой возвращаешься в тот же день. Я вырезала эту статью.

Йонна. Это снотворное, прими прямо сейчас, а я посижу с тобой, пока ты не заснешь.

Алис. Какая ты славная, Йонна.

Йонна. С тобой.

Алис. Когда Криста рассказывала про ваши ссоры, я никак не могла понять, из-за чего. Йонна — она же такой легкий ребенок. Но это все Криста, ясное дело. Она была трудной, с первых дней. Требовательной. Кричала ночи напролет, соседи стучали в стенку, хозяин грозился выгнать. Аксель носил ее на руках, пока у него лицо не делалось пепельного цвета.

Йонна. Может, у нее колики были.

Алис. Господи, мы были такие молодые. Она просто пожаловала, никого не спросясь, и начала управлять нашей жизнью. А потом у нее в глазах появился этот критический взгляд. Разве не странно, что мать может бояться собственного ребенка?

Йонна. Поэтому мама и не получила свою долю Бьёркуддена?

Алис. Да это же только бумага, Йонна.

Йонна. Кристе пригодились бы деньги, чтобы закончить книгу.

Алис. Довольно и предыдущей.

Йонна. Но бабушка, никто и не знал, что она написала про твоего отца.

Алис. По большей части там одни выдумки. Но она выставила меня на посмешище. Пусть уж лучше Криста занимается переводами — и деньги заработает, и семью оставит в покое. Бьёркудден принадлежит всей семье, потому-то мы так и записали. Нита позаботится, чтобы мы все могли проводить там лето.

Йонна. Бабушка, ты должна принять таблетку, которую тебе выписал Мартин.

Алис. Врачи говорят, что рыба полезна для сердца. Я очистила тонны рыбы, а Аксель эти тонны съел. Но это, верно, выдумки. Больно уж нам хочется верить, будто что-то может спасти нас от смерти. Дай стакан. Нет, не хочу сока. Хочу коньяка.

Йонна. Нельзя мешать спиртное с таблетками, бабушка.

Алис. Именно это и надо делать.

Йонна. Это опасно.

Алис принимает таблетку и сама приносит бутылку.

Алис. Я ни у кого не собираюсь спрашивать разрешения. С этой минуты мое личное дело, как мне жить. Аксель называл ее грелкой.

Йонна. Хватит, бабушка. Давай уберем, оставим на завтра.

Алис. Прекрати сюсюкать, Йонна. Эта больничная манера разговаривать просто чудовищна. Теперь мы сделаем это, сейчас мы сделаем то. Господи, дай мне умереть в одночасье. Нет, мне спешить незачем. (Отдает Йонне бутылку.) Пожалуй, все-таки заведу кошку. Возобновлю свой театральный абонемент, вдохну жизнь в нашу «хунту», весной мы с Нитой пересадим смородину в Бьёркуддене. Ты ведь возьмешь с собой фотоаппарат, Йонна?

Йонна. Я не поеду, бабушка.

Алис. В верхнем ящике лежит конверт. Принеси его. (Йонна приносит конверт.) Открой. Там десять тысяч. От меня и дедушки.

Йонна. Разве это не мамины деньги?

Алис. Я слишком стара, чтобы путешествовать.

Йонна. Я не могу их взять.

Алис. А ты молода, твои глаза словно блестящие зеркала. Они покажут мне мир.

Йонна. Не знаю, что сказать.

Алис. А что, «спасибо» — плохое слово?

Йонна. Спасибо.

Алис. Я предпочитаю цветные фотографии.

Йонна в нерешительности. Потом обнимает бабушку. Уходит.

Как бы там ни было, а я грела ему спину, мы друг другу грели спины. Ежели спине тепло, тепло и всему телу. (Пауза.) Его тело, что сейчас в земле лежит, я знала. А вот душу, которая будет витать в небесах, не знала вовсе. Сорок пять лет было у меня в запасе, а я так и не успела. Почему мужчины такие молчаливые? Или я жила с самым молчаливым из них?

Сцена 4

Квартира Кристы. Криста в халате. Хенрик в соседней комнате. Криста открывает аптечный пакет, наливает себе стакан вина, проливает. Выдавливает из упаковки одну таблетку, запивает ее вином. Читает письмо от Акселя.

Криста. «Дорогая Криста! Тебе оставляю волчок, я всегда верил в полезность этого изобретения. Просто еще не приспело время для простых и очевидных вещей. Не забывай ежегодно возобновлять патент. И не забывай дважды в год смазывать ружье. Иначе оно заржавеет и в худшем случае выстрелит в того, кто его держит в руках. Если ты будешь продолжать писать, пиши о людях с добротой. Слово — это тоже оружие. А оружие надо направлять на внешнего врага, этому нас учили в армии. Помогай Ните заботиться о маме. Дорогая дочка, жизнь прошла быстро. Нам было хорошо с тобой, когда ты была маленькой. Когда ты стала взрослой, мы так и не успели по-настоящему понять друг друга, но я...»

Криста прячет письмо в карман.

Хенрик в спальне звонит по телефону.

Хенрик. Да, привет, Эллинор. Ага, нужно завернуть в следственную тюрьму. Молоденький парнишка. Наверняка получит три года. Да, он совершенно раздавлен. А потом я приду. Кстати, как было у зубного? Это хорошо, с зубами мудрости одни неприятности. Прими две таблетки аспирина. Дала Псинке таблетку от глистов? Приду, когда смогу. Ухожу из конторы. Ладно, давай Юхана. Юхан, нам не по карману и поездка в горы, и новые лыжи. Поговорим завтра. Я очень тороплюсь. Кристоффер, мне некогда. Нет, это, наверное, опечатка. Проверь в словаре. Эллинор, дежурный зубной врач ни хрена не сделает. Лучше прими снотворное, ляг и поспи. Да, я погуляю с Псинкой. Хорошо, пока. (Кладет трубку. Выходит полуголый.) Зачем я согласился завести собаку?

Криста (с нежностью, она действительно его любит). Хорошие люди запросто попадают в ловушку.

Хенрик. Больно?

Криста. Ты никогда не делаешь больно.

Хенрик. Может, надо было подождать?

Криста. Я жду, только когда тебя здесь нет.

Хенрик. Я хороший человек?

Криста. У тебя добрые намерения.

Хенрик. Но отвечаешь-то за свои поступки. Этот парень сегодня наверняка получит три года. Три года. Не смог выплатить проценты за дом, банк пригрозил выставить семью на улицу. Старое ружьишко — и в пригородный банк. И улизнул бы, если б его развалюха завелась.

Криста. В камере, наверное, спокойно. Освобождение от всего земного, прямые четкие линии.

Хенрик (смеется). Ты думаешь про монастырь, Криста. Ты и впрямь хочешь уйти в монастырь?

Криста. Да, если ты меня бросишь.

Хенрик (серьезно). Мы с тобой никогда не расстанемся. Все попытки закончились неудачей. Ты — репей в моей жизни.

Криста. Это ты репей в моей.

Хенрик. Хочешь чего-нибудь?

Криста. Да. (Пауза.) Стакан воды.

Хенрик. И больше ничего? (Криста мотает головой.) Снять простыни?

Криста. Потом сама сниму.

Хенрик. Эллинор вырвали зуб мудрости. Псинке дали средство от глистов. Мне скоро надо идти.

Криста (прерывает). Знаю! (Звонит телефон.) Не будем брать трубку.

Хенрик. Не будем. (Телефон перестает звонить.) Порой я ловлю себя на тоске по тому, что называется покоем.

Криста. Ты умрешь со мной или с Эллинор?

Хенрик (смеется). Я умру намного раньше вас обеих. Но ты унаследуешь мой кларнет.

Криста. Я уже сегодня получила в наследство от папы волчок для пряжи и старое ружье.

Хенрик. Ружье понятно, а...

Криста. ...изобретение для беспрерывно вяжущих женщин, и клубок эдак элегантно крутится...