Стиг Ларссон – Темная сторона Швеции (страница 41)
Закончив допрос, Йенни пожала руку Йоакиму и поблагодарила. Она также сообщила, что его вызовут в суд в качестве свидетеля. После его ухода женщина выпила крепкого кофе, радуясь, что ей больше не семнадцать лет. Но потом к ней вернулись мысли о Даниэле и шлюхе. Как же она ненавидит свою жизнь…
Эбба Грин сидела в парке и курила. Взгляд ее был устремлен в пустоту перед собой.
Чертов старикан.
Суд прошел неделю назад. Ее вызывали в качестве свидетеля. Эбба рассказала все, что знала. Как и Йоаким. Затем говорил сосед, который видел, как отец выкинул Леню с балкона. Адвокат старикана пытался его отговорить, но сосед настаивал на своих показаниях. Он говорил, что видел драку и то, как отец скинул Леню с балкона. Утром она прочитала в Интернете, что отца Лени приговорили к пожизненному заключению за убийство. Так ему и надо. Она медленно вытащила из кармана скомканную бумагу.
Письмо от Лени.
Оно пришло на следующий день после ее смерти. Эбба удивилась, увидев на конверте аккуратный почерк подруги.
Обычно они общались эсэмэсками или в чате. Эбба уже и не помнила, когда в последний раз получала бумажное письмо от приятеля.
Она прочитала его в тысячный раз.
Эбба показала письмо Йоакиму. Прочитав, он долго молчал, а потом сказал, что надо отдать его полицейским. Леня все-таки покончила с собой, а ее отца осудили за убийство. Но Эбба вырвала письмо у него из рук и убежала. Старик должен заплатить за то, что сделал. Она достала зажигалку и подожгла письмо. Посмотрела, как оно горит у нее на глазах, как огонь поедает строки, написанные Леней. Потом уронила горящее письмо на землю. Слезы выступили на ее глазах. Ногой Эбба растоптала пепел по земле.
Йенни Линд взяла отпуск. Она молча смотрела в окно своей новой квартиры. Судебный процесс закончился тем, что судья приказал вывести из зала курдов, громко протестовавших против доводов обвинения. Она присутствовала на протяжении всего процесса и очень удивилась, увидев соседа Петтерсона. Он явился в суд в рубашке и костюме, чисто выбритый и трезвый. И твердо стоял на своем. Он видел ссору на балконе и ясно видел, как Шорш Барзани выкинул свою дочь с балкона. Суд принял решение. Когда прозвучал приговор, Йенни взглянула на Шорша Барзани. Словно почувствовав это, он тоже посмотрел на нее.
И она снова увидела что-то в его взгляде…
Малин Перссон Джолито
Будь со мной, хранитель мой
Пахло не корицей, не лаком, не шампанским, не ветчиной. Пахло стрессом и лишними калориями. Ветер принес с собой резкие звуки электронной музыки. Облака набухли дождем. За одну руку женщины держалась дочь. В другой у нее была ручка. В коляске сидел сын. Обычно при входе в парк развлечений или музей выдавали бумажные браслеты, которые можно было закрепить на детском запястье, предварительно написав на них имя. Идентификационные браслеты – так они назывались. Но на рождественских ярмарках они не были предусмотрены. Однако в журнале женщина прочитала, что можно написать свой номер телефона на руке ребенка. «Мне не стоило сюда приходить, – думала она. – Это ошибка». Но дети ссорились, дрались, ныли, отбирали друг у друга игрушки, дергали за волосы, вопили, и она поняла, что нужно что-то придумать, иначе все сойдут с ума. Пройтись по рождественской ярмарке среди радостных семей, купить конфет в кульках, накормить детей горячими булочками – это показалось ей прекрасной идеей. Но оказавшись здесь, она сразу захотела домой. Лечь на диван, включить детям мультики и подремать. Однако теперь они были здесь, и уйти, не сделав хоть один круг по площади, было бы провалом. К тому же если сын заснет в автобусе, вечером его будет не уложить. Она взяла руку дочери в свою и принялась писать. Писать на тонкой детской коже было сложно. Пришлось сильно надавливать на перо. Девочка запротестовала, но женщина только сильнее дернула ее руку.
– Стой смирно! – велела она, на большее ее не хватило.
Женщина старательно выводила номер. Один глаз начал подрагивать. Один круг. Один круг вокруг площади, и можно ехать домой. Если повезет, дети заснут рано. И тогда весь вечер ее. Несколько часов покоя. Она это заслужила.
Дописав номер, она провела пальцем по цифрам: чернила уже высохли. Стоило ей отпустить руку дочери, как та сразу же засунула большой палец в рот. Девочка его не сосала, только держала во рту. Мать покачала головой, но ничего не сказала.
– Мама! – заныл ребенок в коляске. – Мама!
Сыну было около года. Не стоило позволять ему ходить, но мальчик ненавидел сидеть в коляске. Ему постоянно нужно было быть в движении. Вот и теперь он изо всех сил вертелся в коляске, пытаясь сбросить сдерживающие его ремни. Коляска зашаталась. Девочка стояла рядом, держа палец во рту. Женщина попыталась успокоить мальчика, поправляя ремни, но ребенок все вырывался. Женщина бросила попытки и двинулась вперед, на ходу наклоняя коляску из стороны в сторону, чтобы вернуть ребенка в сидячее положение.
Слишком теплые сапоги были велики девочке. Она шаркала пятками по асфальту. Мама забыла застегнуть молнию на комбинезоне, и стала видна ключица с тонкой синей сеточкой вен, на одной из которых бился пульс.
– Иди как следует! – сказала мать. – Поднимай ноги при ходьбе!
«Один круг, – пробормотала она себе под нос. – Только один круг».
Если бы только на площади не было столько народа… Палатка с леденцами стояла слишком далеко. Киоск с вафлями был уже закрыт. Но на невысоком подиуме, метрах в десяти от них, в кресле сидел мужчина с накладной бородой в красном колпаке. Рядом с ним стоял набивной олень с черными стеклянными глазами. На спине оленя стояла корзина с сосисками. Рядом на табличке значилось, что одна сосиска стоит 20 крон и что дети могут рассказать Деду Морозу, что они хотят получить в подарок на Рождество.