Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 45)
– Тебе ведь это уже знакомо, – сказал он, расстегивая пуговицы.
От него пахло так, словно он только что помылся с мылом.
Лисбет отвернула лицо и попыталась встать, но он крепко схватил ее. Конечно, чисто физически она ему уступала, поскольку весила около сорока килограммов – против его девяноста пяти. Бьюрман обеими руками схватил ее за голову и повернул лицо так, что их глаза встретились.
– Если ты будешь добра ко мне, то и я буду добр к тебе, – повторил он. – А будешь артачиться, я упеку тебя в психушку до конца дней. Тебе ведь этого не захочется?
Она ничего не ответила.
– Не захочется, да?
Она снова не ответила.
Бьюрман подождал, и она опустила взгляд. Он решил, что она покорилась. Потом подвинул ее поближе. Лисбет открыла рот и взяла его пенис. Бьюрман все время крепко держал ее за шею, с силой прижимая к себе. В течение десяти минут, пока он вихлял тазом, ее непрерывно подташнивало. Наконец он закончил и прижал к себе с такой силой, что Лисбет едва не задохнулась.
Он позволил ей воспользоваться маленьким туалетом, находившимся прямо в офисе. Пока Саландер умывалась и пыталась отчистить свитер от пятен, ее всю трясло. Она пожевала его зубную пасту, чтобы избавиться от рвотных ощущений. Когда девушка вернулась в комнату, Бьюрман преспокойно сидел за письменным столом и перелистывал бумаги.
– Сядь, Лисбет, – указал он, не глядя на нее.
Она села. Наконец опекун поднял взгляд и улыбнулся:
– Ты ведь уже взрослая, правда, Лисбет?
Она кивнула.
– Тогда ты должна уметь играть во взрослые игры, – сказал он таким тоном, каким разговаривают с ребенком.
Лисбет не ответила. У него на лбу пролегла небольшая морщина.
– Полагаю, будет лучше, если ты никому не станешь рассказывать об этих играх. Да и сама подумай – кто тебе поверит? Ведь по документам ты неполноценная.
Снова не дождавшись ответа, он продолжил:
– Твое слово станет против моего. И кому, как ты думаешь, скорее поверят?
Когда Саландер опять ничего не ответила, Бьюрман вздохнул. Он вдруг разозлился, потому что она сидела молча и просто смотрела на него, но сдержался.
– Мы с тобой станем добрыми друзьями. Ты молодец, что пришла ко мне сегодня. Можешь обращаться ко мне когда угодно.
– Мне нужны десять тысяч крон на компьютер, – вдруг тихо произнесла Лисбет, словно продолжая начатый до перерыва разговор.
Адвокат Бьюрман поднял брови.
«А она не промах, – подумал он. – Она же вроде как недоразвитая, черт возьми…»
Он протянул ей чек, который успел выписать, пока она была в туалете.
«С нею даже лучше, чем с проституткой – я могу рассчитываться ее же деньгами».
Бьюрман улыбнулся снисходительной улыбкой. Лисбет Саландер взяла чек и ушла.
Глава 12
Если бы Лисбет Саландер была рядовой гражданкой, то, едва покинув офис адвоката Бьюрмана, она, скорее всего, позвонила бы в полицию и заявила бы об изнасиловании. Синяки на затылке и шее, а также «автограф» насильника в виде пятен спермы с его ДНК на ее теле и одежде стали бы неоспоримым доказательством. Даже если бы адвокат Бьюрман вздумал выкручиваться, утверждая, что «
Если бы Лисбет Саландер заявила в полицию, ей наверняка предоставили бы грамотного адвоката, который хорошо разбирается именно в вопросах насилия по отношению к женщинам. И вся эта катавасия обязательно привела бы к тому, что на повестке дня опять встал бы вопрос о ее дееспособности.
Понятие «недееспособный» по отношению к взрослым начиная с 1989 года больше не применяется.
Есть два вида попечительства – наставничество и опекунство.
Наставник выступает в качестве добровольного помощника – он помогает тем, кто по разным причинам не может справляться с повседневными проблемами, с оплатой счетов или личной гигиеной. Таким наставником часто назначают кого-нибудь из родственников или близких друзей. Если таковых не имеется, наставника могут выделить органы социальной опеки. Наставничество является умеренной формой попечительства, при которой тот, кого объявили недееспособным, по-прежнему сам распоряжается своими доходами, а решения принимаются ими вместе.
Опекунство – гораздо более жесткая форма контроля, при которой подопечный лишен права самостоятельно распоряжаться своими средствами и принимать решения по каким бы то ни было вопросам. Точная формулировка гласит, что опекун берет на себя ответственность за все «правовые действия» опекаемого. В Швеции около четырех тысяч человек имеют опекунов. Чаще всего опекунов назначают тем, кто страдает резко выраженными психическими заболеваниями, зачастую в сочетании с сильной алкогольной или наркотической зависимостью. Незначительную часть составляют те, кто страдает деменцией. Но, как ни странно, опекуны преимущественно приставлены к молодежи в возрасте до тридцати пяти лет. Лисбет Саландер как раз относилась к этой возрастной группе.
Лишить человека контроля над собственной жизнью, сиречь над банковским счетом, – одна из самых унизительных мер со стороны демократических институтов, особенно в случаях с молодыми людьми. Это – унижение, даже если подобная мера считается благой и социально оправданной. Поэтому опекунство – один из самых потенциально уязвимых социальных институтов, и законы в этой сфере регулируются строгими рамками постановлений и контролируются опекунским советом муниципалитета. А тот подотчетен правлению лена и, в свою очередь, парламентскому омбудсмену.
Как правило, опекунскому совету муниципалитета приходится нелегко. Несмотря на то что он в основном занимается весьма деликатными вопросами, в прессу просачивается не так уж много жалоб или скандалов.
Изредка все-таки появляются сообщения о том, что возбуждено дело против какого-нибудь наставника или опекуна, который присвоил деньги или без разрешения продал жилье клиента, прикарманив большую сумму. Но такое случается крайне редко, что, в свою очередь, может объясняться двумя причинами. Первая из них – совет работает так, что невозможно придраться. И вторая – подопечные не имеют возможности пожаловаться и их не слышат ни журналисты, ни чиновники.
Опекунский совет муниципалитета обязан ежегодно проверять, не появились ли основания для отмены опекунства. Поскольку Лисбет Саландер с завидной регулярностью отказывалась проходить психиатрические обследования – она никогда даже не здоровалась со своими врачами, – у совета никогда не появлялось повода изменить прежнее решение. Следовательно, сохранялся статус-кво, и девушка год за годом продолжала находиться под опекой.
Закон предусматривает, что необходимость в опекунстве «должна рассматриваться индивидуально в каждом отдельном случае». Хольгер Пальмгрен понимал это таким образом, что позволял Лисбет Саландер самой распоряжаться своими деньгами и жизнью. Он скрупулезно выполнял требования совета, подавая ежемесячные и ежегодные отчеты, но в остальном относился к Лисбет Саландер как к любой другой молодой женщине и не пытался влиять на ее образ жизни или определять ее круг общения. Пальмгрен считал, что это не его дело – и тем более не дело общественности, – если молодая дама хочет носить кольцо в носу и татуировку на шее. Такой не вполне стандартный подход к решению суда и позволял ему так хорошо ладить с подопечной.
Пока опекуном Лисбет был Хольгер Пальмгрен, она не слишком задумывалась о своем юридическом статусе. Но похоже, что адвокат Нильс Бьюрман толковал закон об опекунстве совершенно иным образом.
Лисбет Саландер вряд ли можно было причислить к сообществу нормальных граждан. Она обладала лишь самыми элементарными знаниями по части юриспруденции – у нее никогда не появлялось повода углубляться в эту область. И не слишком-то жаловала полицейских. К полиции Лисбет относилась как к некоей враждебной силе, которая все эти годы лишь мешала ей жить и унижала ее. В последний раз она общалась с полицией в мае прошлого года. Она направлялась в «Милтон секьюрити» по Гётгатан и вдруг столкнулась нос к носу с полицейским, экипированным для борьбы с уличными беспорядками, который ни с того ни с сего огрел ее дубинкой по плечу. Ей захотелось сразу же врезать ему в обратку бутылкой кока-колы, которую она держала в руке. К счастью, полицейский развернулся и помчался дальше, пока Лисбет приходила в себя. Потом она узнала, что недалеко от этого места проходила демонстрация «Верните нам улицы».
Ей даже не приходила в голову мысль посетить полицейский участок и написать заявление о сексуальных домогательствах Нильса Бьюрмана. А, кстати, о чем именно она будет заявлять? Бьюрман схватил ее за грудь? Любой полицейский, бросив взгляд на ее миниатюрные кнопки, решил бы, что это маловероятно, а если уж такое произошло, то ей следовало бы скорее радоваться, что кто-то вообще ею заинтересовался. А история с минетом – тут ее слову будет противостоять его слово, а слова других обычно оказывались весомее. Так что вариант с полицией Лисбет даже не рассматривала.
Покинув офис Бьюрмана, она поехала домой, приняла душ, съела два бутерброда с сыром и соленым огурцом и уселась на потрепанный диван в гостиной, чтобы поразмышлять.