Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 132)
– Да, но я полицейский при исполнении служебных обязанностей.
– А мне наплевать, – ответил Йеркер Хольмберг.
Ему помогли прижать Мортенссона к стене и отобрать у него табельное оружие.
– Вы арестованы за незаконное прослушивание телефонов, за грубые нарушения должностной инструкции, за неоднократные вторжения в квартиру журналиста Микаэля Блумквиста на Бельмансгатан и, вероятно, за еще массу разных преступлений, которые будут включены в пункты обвинения. Наденьте на него наручники.
Йеркер Хольмберг быстро проверил офис и обнаружил там электронное оборудование, которого хватило бы на целую студию звукозаписи. Одного полицейского он оставил охранять офис, велев ему неподвижно сидеть на стуле и не оставлять нигде отпечатков пальцев.
Когда Мортенссона выводили из подъезда, Хенри Кортес поднял цифровую камеру «Никон» и сделал серию из двадцати двух фотографий. И, хотя профессиональным фотографом он не был и качество снимков оставляло желать лучшего, тем не менее на следующий день пленка была продана одной из вечерних газет за просто-таки баснословную сумму.
Единственный неожиданный инцидент за время облавы произошел у Моники Фигуэрола. С группой поддержки в составе полицейского пикета Норрмальма и трех коллег из ГПУ/Без она ровно в полдень вошла в подъезд на Артиллеригатан и поднялась по лестнице в квартиру на последнем этаже, принадлежавшую фирме «Беллона».
Операцию планировали провести в очень сжатые сроки. Как только силы подтянулись к двери в квартиру, Моника дала знак. Двое дюжих полицейских подняли сорокакилограммовое стальное стенобитное орудие и двумя точными ударами вышибли дверь. После этого пикетчики, снабженные бронежилетами и дополнительным оружием, заняли квартиру примерно за десять секунд.
Согласно данным наблюдения, проводившегося с самого рассвета, за утро в квартиру проследовали пятеро. Они считались сотрудниками «Секции». Всех пятерых захватили в течение нескольких секунд и заковали в наручники.
Моника Фигуэрола, одетая в бронежилет, прошла по квартире, которая с 1960‑х годов служила для «Секции» ставкой, распахивая дверь за дверью. После беглого осмотра она пришла к выводу: чтобы рассортировать множество бумаг, которые заполонили комнаты, ей потребуется помощь архивиста.
Еще через несколько секунд Моника открыла дверь в небольшую каморку в глубине квартиры, использовавшуюся как место ночного отдыха. Здесь она наконец столкнулась лицом к лицу с Юнасом Сандбергом. Еще утром, когда распределяли, кто чем будет заниматься, никто не знал, где его можно будет отыскать и арестовать, поскольку приставленный к нему наблюдатель накануне вечером упустил его из виду. А машина Сандберга стояла на стоянке на Кунгсхольмене, и у себя дома он в течение ночи не показывался. Естественно, они не оставляют на ночь квартиру пустой из соображений безопасности, и Сандберг отсыпается после ночного дежурства.
Юнас Сандберг был в одних трусах и выглядел сонным. Он потянулся к лежавшему на тумбочке табельному оружию, но Моника Фигуэрола наклонилась вперед и скинула пистолет на пол, подальше от Сандберга.
– Юнас Сандберг, вы задержаны по подозрению в причастности к убийствам Гуннара Бьёрка и Александра Залаченко, а также за участие в покушении на убийство Микаэля Блумквиста и Эрики Бергер. Наденьте штаны!
Сандберг замахнулся и попытался ударить Монику кулаком, но та мгновенно блокировала удар – ее рефлексы сработали безошибочно.
– Вздумал шутить? – спросила она.
Ухватив его за руку, Моника так сильно вывернула ему запястье, что Сандберг попятился назад и осел на пол. Она перевернула его на живот, коленом придавила ему крестец и надела на него наручники. С момента начала работы в ГПУ/Без ей впервые довелось по долгу службы воспользоваться ими.
Фигуэрола передала Сандберга одному из полицейских, двинулась дальше и в конце концов открыла последнюю дверь в самой глубине квартиры. Согласно полученным в бюро жилищного планирования чертежам, там находилась маленькая каморка с окном во двор.
Моника с порога глядела на самое тощее огородное пугало, какое ей когда-либо доводилось видеть. Она ни секунды не сомневалась, что перед нею смертельно больной человек.
– Фредрик Клинтон, вы арестованы за участие в убийствах, покушениях на убийства и за целый ряд других преступлений, – сказала она. – Лежите и не двигайтесь. Мы вызвали машину «скорой помощи», чтобы доставить вас на Кунгсхольмен.
Кристер Мальм расположился непосредственно против выхода на Артиллеригатан. В отличие от Хенри Кортеса, он умел обращаться со своей цифровой камерой «Никон». Кристер использовал короткий телеобъектив, и снимки получились профессионального уровня.
Они запечатлели, как членов «Секции» одного за другим выводят из подъезда и сажают в полицейские фургоны и как «скорая помощь» забирает Фредрика Клинтона. Последний даже взглянул в объектив камеры, и именно в этот миг Кристер нажал на кнопку. В глазах Клинтона читались тревога и отчаяние.
Позднее этот снимок получил премию на конкурсе «Лучшая фотография года».
Глава 27
В 12.30 судья Иверсен постучал по столу молоточком и объявил, что временно отложенное судебное разбирательство возобновляется. Он не мог не отметить, что за столом Анники Джаннини внезапно появился третий человек – Хольгер Пальмгрен, сидящий в инвалидном кресле.
– Привет, Хольгер, – сказал судья Иверсен. – Давненько я не видел вас в зале суда.
– Добрый день, судья Иверсен. Некоторые дела настолько сложны и запутанны, что молодежи требуется помощь.
– Я думал, что вы прекратили адвокатскую практику…
– Я болел. Но адвокат Джаннини пригласила меня в качестве помощника по этому делу.
– Ясно.
Анника откашлялась.
– Следует добавить, что Хольгер Пальмгрен многие годы представлял интересы Лисбет Саландер.
– Я не стал бы заострять внимание на этом факте, – сказал судья Иверсен.
Он кивком показал Аннике Джаннини, что можно начинать. Та встала. Она никогда не одобряла шведскую манеру вести судебное разбирательство в неформальном тоне, сидя в круге у стола, в интимной обстановке, словно это чуть ли не званый ужин. Анника чувствовала себя гораздо увереннее, если могла говорить стоя.
– Полагаю, мы можем начать с заключительных комментариев утреннего заседания. Господин Телеборьян, почему вы последовательно отвергаете все, что говорит и пишет Лисбет Саландер?
– Потому что все ее опусы, письменные и устные, несомненно, далеки от истины, – ответил Петер Телеборьян.
Он чувствовал себя спокойно и уверенно. Анника Джаннини кивнула и обратилась к судье Иверсену.
– Господин судья! Петер Телеборьян утверждает, что Лисбет Саландер лжет или же фантазирует. Сейчас защита продемонстрирует, что в автобиографии Лисбет Саландер нет ни слова лжи или вымысла. Мы представим доказательства – письменную документацию, видеозаписи и свидетельские показания. Мы дошли в данном судебном разбирательстве до того момента, когда прокурор изложил основные пункты обвинения. Мы его выслушали и теперь знаем, в чем именно обвиняют Лисбет Саландер.
У Анники Джаннини вдруг пересохло во рту, и она почувствовала, что у нее дрожат руки. Она сделала глубокий вдох и выпила глоток минеральной воды. Потом крепко схватилась за спинку кресла руками, чтобы они не выдавали ее волнения.
– После выступления прокурора можно прийти к выводу о том, что у него есть масса предположений, но почти нет никаких доказательств. Он считает, что Лисбет Саландер стреляла в Карла Магнуса Лундина в Сталлархольме. Он утверждает, что она отправилась в Госсебергу с целью убить своего отца. Он полагает, что моя подзащитная страдает параноидальной шизофренией и является психически ущербной. И все эти выводы и гипотезы у него базируются на сведениях, полученных из одного-единственного источника, а именно от доктора Петера Телеборьяна.
Анника сделала паузу, перевела дух и сбавила темп речи.
– Доказательная база такова, что иск прокурора основан исключительно на высказываниях Петера Телеборьяна. Если он прав, то ничего не поделаешь – тогда моей подзащитной потребуется квалифицированное психиатрическое лечение, которого они с прокурором для нее добиваются.
Пауза.
– Но если доктор Телеборьян ошибается, то все сразу меняется. А если он к тому же сознательно лжет, то речь идет о том, что моя подзащитная тем самым подвергается правонарушениям – противозаконным действиям, которые продолжаются уже многие годы.
Она обратилась к Экстрёму.
– На протяжении этого заседания после обеденного перерыва мы докажем, что ваш свидетель ошибается и что вы, как прокурор, поддались диктату обмана и пришли к ложным выводам.
Петер Телеборьян изобразил улыбку, развел руками и приветливо кивнул Аннике Джаннини. Та снова обратилась к судье Иверсену.
– Господин судья! Я намерена продемонстрировать, что так называемая судебно-психиатрическая экспертиза Петера Телеборьяна от начала до конца является блефом. Я докажу, что он намеренно лжет относительно Лисбет Саландер. Я продемонстрирую, что моя подзащитная подвергалась грубым правонарушениям, и докажу, что она столь же умна и разумна, как и каждый из нас, сидящий в этом зале.
– Простите, но… – начал Экстрём.
– Минутку. – Анника подняла палец. – Я не мешала вам выступать на протяжении двух дней. Теперь моя очередь.