Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 10)
До Малин Эрикссон вдруг дошло, что в редакции не так уж и много сотрудников и без Эрики они вряд ли справятся. Бергер всегда казалась твердыней, к которой Малин всегда могла прислониться, стабильной и устойчивой в любых катаклизмах. Ничего удивительного, что этот «Утренний дракон» нанял ее на работу.
Но что же теперь будет? Эрика всегда была в «Миллениуме» ключевой фигурой…
– Есть некоторые моменты, которые нам необходимо обговорить. Я понимаю, что в редакции может возникнуть невротическая обстановка. Мне бы очень хотелось этого избежать, но ничего не поделаешь. Во‑первых, я оставляю «Миллениум» не полностью. Я остаюсь совладельцем журнала и буду участвовать в заседаниях правления. В то же время я полностью отказываюсь от права влиять на редакционную работу – иначе может возникнуть конфликт интересов.
Кристер Мальм кивнул. Он никак не мог опомниться.
– Во‑вторых… Официально я заканчиваю работать здесь тридцатого апреля, но на деле мой последний рабочий день – сегодня. Всю следующую неделю, как вы знаете, я буду в отъезде – это планировалось давно. И я решила, что не стоит возвращаться, дабы побыть у руля еще несколько дней.
Она ненадолго замолчала.
– Следующий номер уже готов, он существует в электронном виде. Осталось только уточнить кое-какие детали. Он станет моим последним номером, после чего к работе приступит новый главный редактор. Свое рабочее место я освобожу сегодня вечером.
Все замолкли.
– Правление должно обдумать и решить, кто после меня станет главным редактором. Но и вам, в редакции, тоже надо это обсудить.
– Микаэль, – предложил Кристер Мальм.
– Нет. Только не Микаэль. Он станет самым худшим главным редактором. Он идеальный ответственный редактор, он умеет вести расследования и дотягивать бездарные статьи до стадии публикации. Но в должности главного редактора он станет настоящим тормозом для журнала. Главным редактором должен быть человек дела, активный и инициативный. К тому же, Микаэль склонен периодически сосредотачиваться на собственных проблемах и исчезать на целые недели. Он предназначен для чрезвычайных ситуаций, но совершенно непригоден для рутинной каждодневной работы. И вы все это знаете.
Кристер Мальм кивнул.
– Вы с Микаэлем прекрасно дополняли друг друга, и «Миллениум» держался за счет этого.
– Не только за счет этого. Вы помните, как Микаэль почти целый год просидел в Хедестаде? Тогда «Миллениум» остался без него. И теперь журнал должен точно так же обойтись без меня.
– О’кей. Что ты предлагаешь?
– Я предлагаю, чтобы главным редактором стал ты, Кристер…
– Ни в коем случае.
Кристер Мальм замахал обеими руками.
– …но поскольку я знала, что ты откажешься, то заготовила другую кандидатуру. Малин, ты станешь исполняющим обязанности главного редактора прямо с сегодняшнего дня.
– Я?! – воскликнула Эрикссон.
– Именно ты. Ты проявила себя как незаменимый ответственный секретарь.
– Но я…
– Просто попробуй. Я сегодня же освобожу свой стол. В понедельник утром ты сможешь перебраться в мой кабинет. Майский номер почти готов – мы над ним уже славно потрудились. В июне мы выпустим двойной номер, а потом у нас будет месяц отпуска. Если у тебя не получится, то в августе правление предложит кого-нибудь другого. Хенри, ты перейдешь на полную ставку и заменишь Малин на посту ответственного секретаря. К тому же, вам необходимо нанять нового сотрудника. Но это уже решать вам и правлению.
Она немного помолчала, задумчиво оглядывая своих коллег.
– И вот еще что. Я перехожу в другую газету. Конечно, с практической точки зрения «Свенска моргонпостен» и «Миллениум» не конкуренты, но я не хочу знать о содержании следующего номера ничуть не больше, чем знаю сейчас. Буквально начиная с этой секунды вы будете все решать с Малин.
– А история с Лисбет Саландер, как нам быть с ней? – поинтересовался Хенри Кортес.
– Это вам придется решать с Микаэлем. Я кое-что знаю о Саландер, но в «Свенска моргонпостен» материал не попадет.
Эрика чувствовала себя так, словно сбросила с души камень.
– Это всё, – сказала она.
Сочтя свою миссию выполненной, Бергер встала и без дальнейших комментариев направилась к себе в кабинет.
Подавленные тем, что их судьба так неожиданно и резко изменилась за столь короткое время, сотрудники «Миллениума» сидели, погруженные в молчание.
Через час Малин Эрикссон постучала в дверь кабинета Эрики.
– Послушай-ка!
– Да? – спросила Эрика.
– Сотрудники хотят кое-что тебе сказать.
– Что именно?
– Выйди к нам сюда, в гостиную.
Эрика встала и подошла к двери. Коллеги накрыли стол – торт и кофе.
– Я решил, что мы еще успеем организовать тебе настоящий праздник, – сказал Кристер Мальм. – Но пока придется ограничиться кофе с тортом.
Впервые за этот день она улыбнулась.
Глава 3
Александр Залаченко очнулся восемь часов назад.
Соня Мудиг и Маркус Эрландер посетили его к семи часам вечера. Он перенес довольно сложную и многочасовую операцию, во время которой ему починили скулу и зафиксировали ее титановыми штифтами. Его голова была перебинтована так основательно, что виднелся только левый глаз. Врач объяснил, что удар топора раздробил скулу, повредил лобную кость, а также отсек бо́льшую часть ткани с правой стороны лица и деформировал глазницу.
Сильная боль донимала Залаченко. И все-таки, несмотря на значительные дозы обезболивающих средств, он сохранял относительную ясность рассудка и мог разговаривать. Однако полицейским велели его не переутомлять.
– Добрый вечер, господин Залаченко, – поздоровалась Соня Мудиг.
Она представилась сама и представила своего коллегу.
– Меня зовут Карл Аксель Бодин, – сквозь сжатые зубы процедил Залаченко. Голос его казался спокойным.
– Я знаю, кто вы. Я прочитала ваше досье в архиве СЭПО.
Соня просто закинула удочку, хотя на самом деле они пока не получили от СЭПО ни единой бумажки о Залаченко.
– Все это дела давно минувших дней, – сказал Залаченко. – Теперь я Карл Аксель Бодин.
– Как вы себя чувствуете? – продолжила Мудиг. – Вы в состоянии говорить?
– Я хочу сообщить о преступлении. Моя дочь пыталась убить меня.
– Мы знаем об этом и со временем проведем расследование, – заверил Эрландер. – А сейчас нам надо поговорить о более важных вещах.
– Что может быть важнее, чем покушение на убийство?
– Мы рассчитываем получить от вас сведения о трех убийствах в Стокгольме и минимум трех убийствах в Нюкварне, а также об одном похищении.
– Я ничего об этом не знаю. Кого убили?
– Господин Бодин, у нас есть веские основания полагать, что в этих преступлениях виновен ваш компаньон – тридцатисемилетний Рональд Нидерман, – сказал Эрландер. – Этой ночью он убил еще и полицейского из Тролльхеттана.
Соня Мудиг удивилась, что Эрландер решил подыграть Залаченко и обратился к нему по фамилии Бодин. Залаченко слегка повернул голову, так, чтобы видеть Эрландера. Его голос теперь звучал менее агрессивно.
– Как это трагично… Я не в курсе дел Нидермана. Я никаких полицейских не убивал. Меня самого этой ночью чуть не убили.
– Рональд Нидерман объявлен в розыск. Какие у вас есть предположения на этот счет? Где он может скрываться?
– Я не знаю, в каких кругах он вращается. Я… – Залаченко на несколько секунд замолчал, и голос его стал почти задушевным. – Должен признаться, что, между нами говоря, временами Нидерман меня тревожил.
Эрландер подался ближе.
– Не могли бы вы выразиться поточнее?
– Мне кажется, он способен проявлять чрезвычайную агрессию. Честно сказать, я его боюсь.