Стейси Томас – Темные празднества (страница 8)

Елизавета Вудвилл применила тот же метод к королю Эдуарду Шестому, и приворот привел к ее коронации. И хотя за их союзом последовала неразбериха в стране, леди Кэтрин, судя по всему, решила, что цель оправдывает средства.

– Леди Тевершем также заявляет, что ее невестка с помощью магии довела до смерти ее мужа. Он был настроен против этого мезальянса еще решительнее, чем его жена, – добавляет Хейл.

Уилл допивает вино.

– А нашли ли на этом человеке какие-то нитки? С узелками или распутанные?

– Ни тех, ни других, но даже так, если бы узелок развязали, это навредило бы леди Кэтрин, а выглядела она и правда неважно, – говорит Альтамия, имея в виду поверье, согласно которому заклинание можно отменить, развязав узелки, хотя это и может оказаться смертельным для ведьмы.

Хейл недоволен познаниями дочери, но Уилл не обращает внимания на ее реплику, продолжая задавать вопросы:

– А нашли ли какие-нибудь магические инструменты? Может быть, мешочек с заклинаниями, спрятанный среди вещей ее мужа?

– Она же не Анна Болейн, – усмехается Альтамия, намекая на слухи о том, что с помощью подобных заклинаний королева вскружила голову Генри Восьмому, но лишилась собственной, когда чары рассеялись. В отличие от узелков заклинания и проклятия не держатся долго, поэтому приворот лорда Гилберта, если он и был, уже должен был дать трещину. А вот если бы леди Кэтрин использовала нитку с узелками, то его страсть было бы гораздо сложнее ослабить.

– Альтамия, – журит Хейл свою дочь, – нельзя так легкомысленно воспринимать то, что сделала леди Кэтрин.

– Супруг мой, но ее ведь еще не признали виновной, – напоминает миссис Хейл.

– У нее есть какие-нибудь родственники? – спрашивает Уилл. От этого ненавязчивого вопроса волосы у меня на затылке встают дыбом. Ведьма – это широкое понятие, но она никогда не бывает одна. Целые родословные рушились от одного-единственного обвинения. Альтамия нарушает внезапно повисшую тишину:

– В живых – никого.

– И близких знакомых – тоже, – добавляет миссис Хейл, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы. – Это сложное дело. Леди Тевершем полна решимости расторгнуть этот союз и уже направила огромное количество жалоб в церковные суды и на квартальные сессии, а теперь еще и будет утомлять судей на ассизах. Она превращает свое неадекватное поведение в настоящий спектакль. От такого сына, как у нее, можно было ожидать мезальянса, но браться за такие устаревшие средства и связываться с так называемым экспертом…

– Довольно! – перебил ее Хейл. – Большое жюри сочло дело достаточно важным, чтобы довести его до суда.

После этого обе женщины замолчали.

– Звучит как тема для пьесы, – замечает Уилл. – «Довольно колдовства в улыбке». – Эта шутка звучит весьма избито, но он вдруг пускается в воспоминания.

– Леди будет оставаться на свободе до начала слушаний? – спрашиваю я, пока Уилл задумался.

– Женщину до суда будут удерживать в башне Клиффорда, – отвечает мистер Хейл, и его супруга морщится.

Уилл хмурит брови.

– Я ожидал, что лорд Гилберт воспользуется своими связями, чтобы обеспечить своей жене более комфортабельное заключение.

– Муж старшей леди Тевершем был бывшим олдерменом, – объясняет Хейл. – И люди все еще помнят, что леди Кэтрин Тевершем раньше была настолько ниже по статусу, чем они.

– Весьма шаткое положение, – замечает Уилл. – Нельзя никого оскорблять, пока не поймешь, как сложатся дела.

– Мы – за Парламент, – говорит миссис Хейл за своего мужа и возвращается к предыдущей теме. – Я уверена, что в ваше время все было проще, и мужчина мог осудить женщину за ведьмовство, лишь взглянув на нее.

Альтамия ерзает на стуле, пока мистер Хейл спешит сгладить слова жены.

– Судя по вашей манере разговаривать, вы из Пендла? – вдруг спрашивает Уилл. В воздухе повисает тень суда над ведьмами из Пендла, хотя он и произошел более трех десятилетий тому назад.

– Рядом с ним, – признается миссис Хейл.

Это короткое признание позволяет одним глазком взглянуть на казненных ведьм – будь то настоящие колдуньи или несправедливо казненные – из ее прошлого. Были ли они ее соседками, подругами, родственницами?

– В то время охотники на ведьм совершали ужасные ошибки. Король Карл не зря переложил ответственность на обвинение ведьм в руки присяжных, – заявляет Уилл.

Миссис Хейл ударяет его под дых:

– Вы так говорите, словно не считаете себя одним из них.

Я снова надавливаю на свою старую рану и откидываюсь на спинку стула, словно прислоняясь спиной к языкам пламени в камине.

– Мадам, суд в Пендле произошел задолго до меня.

– Вы все равно из тех времен, – настаивает она, и я чуть не начинаю кивать в знак согласия. Истории Стивенса навсегда врезались мне в память.

Уилл пропускает мимо ушей расспросы Хейлов, перемежающиеся кашлем.

– Я несу этих женщин в своем сердце. Каждую из них. Можете быть уверены, что я их не забыл. Это просто невозможно.

Он снова берется за еду, а миссис Хейл сжимает нож так крепко, что косточки на ее руке белеют. Уилл сохраняет невозмутимое выражение лица, и спустя несколько напряженных секунд миссис Хейл просит прощения и уходит из-за стола вместе с дочерью, бросив презрительный взгляд на супруга.

Хейл ждет, пока стихнут их шаги, прежде чем извиниться.

– Моя жена живет прошлым. Это делает ее чересчур осторожной. Она и мне пытается привить эту добродетель.

– Тогда мне стоит у нее поучиться, – шутит Уилл, – чтобы понять, как вернуть себе расположение Парламента.

Это признание заставляет Хейла рассмеяться, забывая о наставлениях своей жены.

– Вам лучше набраться терпения, потому что многие горожане абсолютно уверены, что король победит и положит конец печальным разногласиям, охватившим страну.

– Это невозможно, – ухмыляется Уилл. – Все союзники короля отпали или как минимум собираются это сделать после его поражения на Севере. Король переоценивает свои возможности, а результатом будет его подорванная репутация.

Хейл наливает себе еще вина.

– Подорванная или нет, поражение или победа, все равно он останется королем. Меня поражает, какую мудрость проявил Парламент, отказавшись прийти с ним к соглашению.

– Я бы поспорил, – вмешиваюсь в их разговор я, когда Хейл делает глоток. Мое непрошеное замечание удивляет их с Уиллом, и я спешу сделать уточнение: – Сторонники Парламента контролируют Лондон и моря, и их количество выросло благодаря свежим рекрутам из Шотландии. Насколько мне известно, королю трудно получить подкрепление в Ирландии, а еще боеприпасы и даже деньги с континента. Роялистам не хватает средств, чтобы решить вопрос собственными силами, но они все равно упорно продолжают вести переговоры с позиции силы.

Уилл одобрительно улыбается, но выражение на лице Хейла не дает мне упомянуть новую армию Ферфакса. Я уже видел этот взгляд: прищуренные глаза и легкий неприязненный изгиб губ. Тот факт, что ему знакомо имя моего отца, не отменяет моей незаконнорожденности. Одного меня недостаточно – напоминает он мне своим суровым видом. Но, к его сожалению, подобный взгляд не сможет меня ранить.

– Вам надо кое-кого увидеть, – говорит Хейл, когда слуги наконец убирают со стола. Он откладывает в сторону свою курительную трубку, и Уилл жестом приглашает меня последовать за ними.

Резкий запах, который я ощутил, когда мы заходили в дом Хейла, усиливается, пока мы пересекаем коридор. Мне знаком этот аромат, но сейчас он приглушен запахами уксуса и розмарина. Он напоминает мне о Фрэнсисе, и от воспоминаний о нем у меня начинают подкашиваться ноги.

Хейл замедляет шаг и через плечо обращается к Уиллу:

– Леди Тевершем попросила эксгумировать своего мужа, когда мы впервые услышали о вашем назначении.

– Я непременно поблагодарю леди Тевершем за ее усердие, – кивает Уилл, оглядываясь назад. – Черная магия всегда оставляет следы. – Они спускаются в подвал, и я замираю, а затем заставляю себя пройти туда, где Хейл стоит, положив руку на гроб, поставленный на деревянный верстак.

Стоя рядом с Хейлом, Уилл смотрит на меня, поморщившись, а затем прислоняет к носу платок. Их диалог постепенно превращается в бессловесный обмен жестами, а я наблюдаю за мертвым лордом Тевершемом из другого конца комнаты. Крышка гроба приоткрыта, и он лежит, облаченный в костюм, в темноте комнаты, освещенной лишь свечами. Прищурившись, я начинаю улавливать детали: это немолодой мужчина с кожей зеленоватого оттенка, напоминающей воск. Его незрячие глаза выпучены прямо на меня.

Наконец Хейл морщит нос и задвигает крышку, оставляя на виду лишь верхнюю часть его лица. К сожалению, его действия не помогают избавиться от вони, и я изо всех сил подавляю рвотный рефлекс. Я делаю шаг назад и натыкаюсь на угловой столик. На мою неловкость никто не обращает внимания. Хейл хихикает над каким-то замечанием Уилла и стучит костяшками пальцев по гробу. Звук вдруг приглушается, и я откидываюсь спиной на стол, на котором – множество металлических лотков и губок, стопка медицинских текстов и небольшой стеклянный сосуд с чучелом мыши внутри. На зверьке, раскрашенном в цвета кавалеров, белый воротничок. От его вида мне не становится лучше. Когда я был младше, мертвые и те, кто витал вокруг них, пели. Они продолжают это делать, как бы я ни пытался их усыпить. В иссохших останках, принадлежащих его Светлости, почти не осталось песен: лишь одна случайная протяжная нота, которая когда-то была симфонией, проникает в мои мысли.