Стейси Сивински – Чайная «Лунный серп» (страница 4)
– Ни к ним, ни к окружающим, – добавила Вайолет.
– Что же нам делать? – спросила Беатрикс. – Они будут ждать, что я разолью им чай, когда вернусь к их столику.
Энн убрала руки с плеч Беатрикс и подошла к металлическим коробочкам и банкам, стоявшим на полке над плитой. С годами их коллекция сушеных трав, чайных листьев, печенья и специй только разрасталась, как и полки – благодаря стараниям дома.
– О чем ты думаешь? – поинтересовалась Вайолет, замерев за спиной Энн и пытаясь угадать, на чем остановится протянутая рука сестры.
– Если мы дадим им что-то похожее, но не столь резкое, этого может хватить, чтобы утолить их желание говорить правду без вреда, – пробормотала Энн, взяв банку с мелкими семенами.
– Чай с фенхелем, – прошептала Беатрикс с ноткой понимания в голосе.
– Верно, – кивнула Энн. – Сделав пару-тройку глотков, они будут засыпать друг друга комплиментами, но те будут искренними.
– Понятно, – сказала Вайолет. – Они скажут правду, но с фенхелем она будет куда слаще.
– На то и расчет, – кивнула Энн. Она выбрала на стойке чистый заварочный чайник с тем же узором, что она видела на чайнике на столе кузин Мюррей, и залила горячей водой несколько ложек семян фенхеля. – Итак, нам осталось решить, как лучше всего совершить подмену.
– Нужно их отвлечь, – предложила Беатрикс, переведя взгляд на Вайолет.
Куигли знали, что среди них троих именно Вайолет могла устроить представление.
– Предоставьте это мне, – кивнула Вайолет, и широкую ухмылку на ее щеках увенчали две дьявольские ямочки.
– Идеально, – заключила Энн, поднимая чайник и, вдохнув тонкий запах лакрицы, бросила несколько кубиков сахара. Кузины Мюррей любили такой сладкий чай, что едва заметили бы разницу в аромате.
– Я займу обеих разговором, пока Вайолет не сделает свой ход. – Беатрикс поднялась со стула. Ее плечи слегка расправились теперь, когда она знала, что сестры помогут ей разобраться с этим бардаком.
Сжимая в руках теплый чайник, Энн последовала за Беатрикс и Вайолет к двери и остановилась, дожидаясь подходящего момента.
Стоя на пороге, Энн внимательно вслушивалась, и ровно в тот момент, когда оживленная болтовня посетительниц внезапно стихла, она проскользнула в гостиную.
Быстро оглядевшись, она поняла, что взгляды присутствующих устремлены к стоявшему неподалеку от небольшого камина столику в углу, вокруг которого сгрудились женщины средних лет, обступив Вайолет, держащую чашку словно какую-то бесценную реликвию. Они так плотно окружили ее, что это зрелище напомнило Энн стайку кур у мешка с кормом.
– Дом, говорите?! – воскликнула одна из дам с таким энтузиазмом, будто только что нашла золотое кольцо на дороге. – Он означает новые возможности в делах!
Энн узнала женщину и тут же поняла, из-за чего поднялся шум. Когда в «Лунном серпе» дело доходило до гаданий, миссис Ричардс интересовали только те предсказания, которые можно было передать ее биржевому брокеру. И, конечно, она была далеко не единственной, кто в тот день пришел в лавку в надежде узнать о предстоящих переменах на рынке.
– Утром муж сказал мне, что сегодня могут упасть акции на зерно, – прозвенел с противоположного конца гостиной голос другой гостьи.
Ее комментарий искрой запалил пороховую бочку возбуждения, и в считаные секунды все дамы в чайной уже рассуждали о том, стоит ли прямо сейчас хватать свой плащ и бежать избавляться от акций или остаться и насладиться последними глотками своего «Эрл Грея».
Роуз и Лиза Мюррей поддались всеобщему волнению, и как только Энн заметила, что они повернулись в сторону Вайолет и ее собеседниц, она скользнула через комнату, схватила чайник с чаем правды одной рукой, а другой – поставила свежезаваренный чай с фенхелем.
Беатрикс благодарно улыбнулась сестре за мгновение до того, как кузины повернулись к столу и поинтересовались, можно ли уже разливать чай.
К тому времени, как Энн вернулась на кухню, «Лунный серп» вошел в привычный ровный ритм, как она и ожидала.
Впрочем, если бы Энн на секунду дольше вдыхала аромат воска и ромашки или прислушалась бы к непрерывной болтовне, заполонившей комнату, она заметила бы, что необычное ощущение – чувство, будто по ее спине стучат пальчики, – никуда не пропало и предупреждало ее: на пороге ее собственной судьбы затаилось нечто, ждущее своего часа.
Глава вторая
Якорь
Как и всегда, убедить дам покинуть чайную к моменту закрытия оказалось почти невозможно. Многие из них только-только устроились поудобнее, дав отдых уставшим ногам, а долгоиграющий вкус медового торта Вайолет был настолько хорош, что они спрашивали сначала вторую, а потом и третью порцию. Не помогало и то, что на улицах Чикаго по-прежнему царила весенняя прохлада, которая и не думала проходить до самого лета. В «Лунном серпе» было тепло от множества клиенток, устроившихся там после ужина, и сама мысль о том, чтобы открыть входную дверь, кутаясь в шаль и воротник пальто, была практически невыносима.
Но уйти им было необходимо, и Энн твердо решила, что гостьи сделают это вовремя, чтобы сестры могли закрыть магазин и приготовиться к следующему дню.
Когда с вешалок у двери исчезла пестрая кипа пальто, дом тяжело вздохнул и потянулся, умудрившись удлинить каштановые деревянные панели и стены цвета шалфея, не сбросив при этом ни единой из великого множества картин.
Энн и самой захотелось поддаться искушению и расслабиться в парадной гостиной, где огонь лизал каминную решетку, а воздух наполнился запахом ванили и лаванды – такие же ароматы исходили из только что открытой банки с чаем. Дом, который жадно впитывал все: и довольное щебетание, и счастливую болтовню, – эхом отражавшееся от его стен на протяжении дня, мурлыкал от удовольствия, радуясь хорошо выполненной работе. Энн чувствовала, как половицы вибрируют под подошвами ее ботинок от того, как дом заливает комнату собственной магией, той, что манит отбросить все заботы, ожидающие по ту сторону его дверей, и задержаться в святилище шелка и шафрана.
Задумавшись, каково было бы опуститься в одно из потертых бархатных кресел, полукругом расставленных у камина, и действительно задержаться там, Энн уже было сделала шаг в сторону манящего огня, но мерное тиканье ее часов напомнило о том, что лучшим из мечтаний требуется толика практичности, чтобы воплотиться в жизнь. Так что она улыбнулась и вернулась к заботам, оставшимся после плодотворного дня.
Хотя Куигли поначалу беспокоились о том, как люди отреагируют, когда, завернув за угол Стейт-стрит, обнаружат магазин, где предсказывают судьбу, к их огромному удивлению, чикагские дамы толпами стекались в «Лунный серп». Им лишь потребовалось, чтобы кучка клиенток из высшего общества заглянула к ним в день открытия, и с тех пор главная гостиная была набита битком.
Дело дошло до того, что сестрам пришлось бронировать столики за недели вперед, чтобы посетительницам не нужно было дожидаться своей очереди на улице.
Энн, разумеется, была более чем довольна невероятной удачей, но горы пустых чашек и испачканные льняные салфетки в конце дня служили зримым напоминанием о том, сколько труда стоило поддерживать семейное дело. К тому моменту, как сестры запирали лавку на ночь, их голоса становились хриплыми от бесконечного толкования знаков, скрытых в чайных листьях, а ноги ныли от боли, будто они прошли за один раз всю Мичиган-авеню.
Когда прозвенел колокольчик на входной двери, возвестив об уходе последней посетительницы, Беатрикс упорхнула в заднюю комнату, где с головой погрузилась в письма и счета, благодаря которым «Лунный серп» продолжал существовать. Потом ушла и Вайолет, которая заперлась на кухне, чтобы проверить тесто, которому предстояло отдыхать до следующего утра, а затем скрутиться и свиться в булочки и десерты. А это значило, что Энн придется убрать со столов и загрузить посуду на подносы, которые она отвезет на кухню и предоставит дому ее помыть. Открыв магазин, сестры пытались мыть все самостоятельно, но после этого, по мнению дома, оставалось слишком много отбитых ручек и сколотых краев, и с тех пор он отказывал им даже в праве налить мыльной воды в раковину.
Пока Энн собирала с белых скатертей блюдца и чайные ложки, она обнаружила, что вновь вглядывается в чашки и читает оставшиеся на дне знаки. Было в этом нечто утешительное – находить якорь или клевер там, где другие видели лишь хаос. И когда Энн не торопясь сплетала воедино надежды и страхи своих клиенток, она чувствовала, как ее учащенное дыхание замедляется, а напряжение, которое обычно сжимало грудь, отпускает.
Эта вечерняя традиция напоминала ей о тех временах, когда она помогала отцу собирать обрывки шерсти и твида, слетевшие на пол, пока он закладывал складки на пиджаках своих клиентов и подшивал им брюки. А нежный звон, с которым фарфоровые чашки бились друг о дружку, когда она толкала деревянную тележку на кухню, вызывал воспоминания об уроках чтения по чайной гуще, которые их мать давала им за кухонным столом каждый вечер, когда после ужина была вымыта вся посуда.
Эти маленькие радости возвращали Энн в те дни, когда дом оглашался смехом еще двух людей, и она наслаждалась ими так долго, как только могла, пока дрожь в половицах не заставляла ее ускорить шаг.