Стейси Шифф – Клеопатра: Жизнь. Больше чем биография (страница 54)

При ближайшем рассмотрении все не так радужно. Ожидание, тем более в многонациональном военном лагере, в не очень полезных для здоровья условиях, начинает сказываться на войске. Температура повышается, условия ухудшаются. Присутствие Клеопатры не способствует поддержанию боевого духа. Ирод счел виновной в своей отправке с фронта Клеопатру (без сомнений, так и было). Всем ясно: она заняла одну из ключевых позиций в лагере и думает, что так и должно быть. Будучи египетским верховным главнокомандующим, она считает, что подготовка к войне и военные операции – ее ответственность. Она, похоже, уверена, что ей достаточно одного друга – Антония. И не желает, чтобы ей приказывали замолчать (смешно, если учесть, как мало до нас дошло ее слов). Здесь не будет почтительного «Да простит меня ваша светлость за то, что говорю о вещах, которых не понимаю» а-ля королева Изабелла Кастильская [81]. Невозможно сказать, что было раньше: неловкость римлян в присутствии Клеопатры или ее надменность с ними. Рассказывали, что офицеры Антония стеснялись ее и ее статуса равного партнера. Его ближайшие товарищи не хотели ей подчиняться [82]. Она загнала себя в угол: ослабить самозащиту – значит дать отправить себя домой. Продолжать защищаться – значит нападать. Вполне вероятно, она напугана. Они страшно скандалят с Антонием.

В частности, Клеопатре не удается подружиться с Гнеем Домицием Агенобарбом, наверное самым выдающимся соратником Антония. Именно этот гордый республиканец собрал прошлой весной несогласных консулов, и они бежали из Рима в Эфес. Он решителен и неподкупен. Тут с самого начала нашла коса на камень. Он отказывается обращаться к ней сообразно титулу – зовет ее просто «Клеопатра». Она пытается его купить, но обнаруживает в Агенобарбе такую же несгибаемость, какую в Планке видела бесхребетность. Кроме того, все знают, что Агенобарб за словом в карман не лезет. Он не скрывает, что считает Клеопатру обузой. И верит, что войны можно избежать. В прошлом Агенобарб был обвинен в причастности к убийству Цезаря, попал в проскрипции, сражался при Филиппах против Антония. Впоследствии они помирились, и с тех пор Агенобарб занимает при Антонии самые высокие посты и считается одним из самых преданных его друзей. Перед войной он играл важную роль в оппозиции Октавиану. Делал все, чтобы унять волну, поднятую новостью о «дарениях». Его сын был помолвлен с одной из дочерей Антония. Бок о бок двое мужчин пережили множество невзгод. Прошли всю парфянскую кампанию, где Агенобарб показал себя отважным лидером [83]. Он обращался к войскам от имени их командира, когда Антоний был слишком подавлен. Здесь, на мысе Акций, когда общий настрой начинает падать, высокий государственный чин выбирает другой путь. Он садится в маленькую лодочку и бежит к Октавиану. Антоний опустошен. И все же, как положено, отправляет вслед за перебежчиком его багаж, друзей и рабов. Клеопатра против такого великодушия.

Она, конечно, не может не понимать, сколько неудобств от нее в этом душном, звенящем от комаров лагере, где весьма странно смотрятся ее свита и роскошные шатры и где ее огромный корабль «Антония» с десятью рядами весел и искусной резьбой на носу, как можно догадаться, никому не поднимает настроения. Пайки урезаются. Люди голодны и подавлены. А Клеопатра сидит на куче хорошо охраняемых богатств. Римский солдат хочет видеть своего командира жующим черствый хлеб и спящим на простом соломенном тюфяке [84]. Пока Клеопатра была в лагере, Антоний явно не спал на тюфяке. Клеопатра нарушает это равновесие. Антоний со всех сторон – его палатка находится в самом центре огромного лагеря – слышит, что его женщину нужно отправить домой, и остается к этим просьбам глух. Даже верный Канидий, который до того отстаивал ее точку зрения, теперь хочет ее отъезда. Она знает, какие насмешки сыпались в свое время на Фульвию. Даже в Египте женщины-командиры не были популярны, насколько Клеопатра могла судить по короткой карьере сестры во время Александрийской войны. У нее нет опыта участия в военных конфликтах такого масштаба. По версии Ирода, Антоний никогда не отпустит ее от себя, потому что «его уши, казалось, заткнуты любовью» [85]. Почему в таком случае она не отойдет в сторону, как во времена Цезаря?

Но ведь Октавиан объявил войну именно ей. У нее есть причины желать возмездия. Ее и раньше отстраняли от дел военные советники, после чего она оказалась в Синайской пустыне, бездомная и лишенная всех прав. Ее уже подводили посредники – так что, возможно, теперь она не хочет доверять судьбу Египта одному Антонию. На карту поставлено все: будущее династии Птолемеев висит на волоске. Если Октавиан сейчас договорится с Антонием о мире, ценой этого мира станет она. Настоящая загадка 31 года до н. э. даже не в том, почему Клеопатра осталась, а в том, почему она – так мастерски разбиравшаяся с разницей культур в Египте, так искусно усмирявшая римские эго – не позаботилась о том, чтобы очаровать полководцев Антония. Судя по всему, в лагере она всех только злит и утомляет. Многим приходится терпеть подобное тому, что совсем недавно терпел несчастный Геминий. От нее стонут и друзья Антония, и римские консулы – как пишут все источники, «жестоко оскорбленные Клеопатрой» [86]. Она мстительна, категорична и нервна. Опыт не научил ее быть сговорчивее, чем она была в юности, с опекунами брата. В конце концов, она привыкла раздавать приказы, а не подчиняться им. Тем временем Октавиан усиливает блокаду вокруг залива, тучи москитов продолжают атаковать, а моральное состояние бойцов в лагере Антония продолжает ухудшаться. Начинается эпидемия – вполне возможно, малярии. Условия просто плачевные. Облегчение наступает лишь к полудню, когда поднимается западный ветер. Несколько часов дует свежий бриз, который усиливается, когда меняет направление на северное. К вечеру он стихает.

Так, в постоянной готовности и вынужденном бездействии, проходят месяцы. Постепенно изменяется и расстановка сил. Изначально был план поймать Октавиана в ловушку в Амвракийском заливе, однако теперь Антоний и Клеопатра сами оказались заблокированы в ярко-голубой лагуне и никак не могут приспособиться к этой рокировке. Плутарх сформулировал важное правило: чтобы быть хорошим полководцем, нужно вынуждать противника сражаться, когда ты силен, а когда слаб, следует уклоняться от сражения [87]. Антоний уже давно уступил это преимущество. К августу выбора не остается: он облагает целые города обязанностью снабжать лагерь по суше. Прадед Плутарха как раз попал в число тех, кому пришлось карабкаться по горным тропам к заливу, сгибаясь под тяжестью мешков пшеницы на плечах и ударами плети на спине.

Как будто мало блокады, болезни, одуряющего безделья и жары, приходит еще одна напасть: дезертирство. Бегут и рабы, и вассальные монархи. Для острастки остальных Антоний устроил показательную пытку и казнь двух неудавшихся дезертиров, сенатора и сирийского царя. Сам Антоний пребывает далеко не в лучшем состоянии, нервы его на пределе. Однажды он в одиночку бредет вдоль укреплений в сторону моря и едва не становится добычей врага. Предательство Агенобарба сильно на него повлияло – он становится настоящим параноиком. В одном источнике рассказывается, что он перестает доверять даже Клеопатре: подозревает, что она хочет его отравить. Чтобы доказать свою невиновность, Клеопатра якобы готовит отравленный напиток и отбирает его у Антония, только когда тот подносит кубок к губам. Если бы она хотела его убить, наверное, не отобрала бы у него отраву? После чего приводят пленного, она протягивает ему кубок, эффект очевиден [88]. (Сомнительный эпизод, все же вряд ли Клеопатра рассчитывала обойтись без Антония. А он вряд ли когда-нибудь об этом забывал, даже в сильном стрессе.) Ссорится Клеопатра и с Деллием, который все лето набирает наемников. Они схлестываются на одном ужине, когда Деллий жалуется на вино. Кислятина, кривится он, а вот в Риме даже рабы пьют самое лучшее. После стычки Деллий уверен, что Клеопатра хочет его убить, и один из ее лекарей, мол, готов это подтвердить. Отличный повод, чтобы совершить свое третье, последнее, предательство. Перебежав к Октавиану, он лишает Антония того, что Цезарь называл самым могущественным оружием: внезапности. Вместе с Деллием к врагу утекают разработанные в лагере Антония схемы атаки [89].

В конце августа Антоний созывает военный совет. Шестнадцать недель блокады сделали свое дело. Ситуация аховая. Продовольствия не хватает, ночью становится холодно. Зима не за горами. Антонию нужно наконец принять решение, с которым он тянул все это жаркое лето. В тактике он явно сильнее, чем в стратегии. Если Клеопатра еще не успела разругаться с Канидием, то теперь она это делает. Он предлагает двигаться на север и сражаться на суше. В конце концов, они римляне: устраивать бой, качаясь в волнах, – безумие. Антоний никогда не командовал флотом. Он спокойно может отдать море Октавиану. Более того, в Македонии и Фракии можно нанять еще воинов. Естественно, Канидий прекрасно понимает: драться на земле – значит пожертвовать флотом Клеопатры, тогда сама она станет не нужна. Клеопатра прекрасно понимает: пожертвовать флотом – значит подвергнуть опасности Египет. Ее сундуки с серебряными динариями нельзя переправить через горы. Она яростно бьется за морское сражение. Ее доводы ясны: на суше противник серьезно превосходит Антония в силе. Антоний не сможет добраться до Рима без флота. И вести армию через горы нелегкая задача: пусть вспомнит Парфию. Есть еще одно обстоятельство, которое никто из них не может игнорировать. Для своей финальной битвы с Цезарем Помпей тоже собрал громадную, шумную, многоязычную рать из азиатских царей и царевичей в Греции. Клеопатра тогда выдала ему 60 кораблей. Был там и Агенобарб, и его отец, сложивший в той битве голову. Антоний с успехом командовал на противоположной стороне. В августе 48 года до н. э. Помпей решил обойтись без флота, значительно превосходившего флот Цезаря. День еще не успел заняться, а он уже понял, что крупно просчитался, поставив на наземную битву. Результатом стал полнейший разгром, а военачальник лишился дара речи, чувств, армии, разума, гордости и – спустя несколько дней – головы у берегов Египта [90].