Стейси Шифф – Клеопатра: Жизнь. Больше чем биография (страница 39)

Где-то в апреле Антоний начинает сухопутный поход на парфян. Однако, не продвинувшись дальше Северной Сирии, получает жалостливое письмо от Фульвии. Теперь у него нет особого выбора, кроме как свернуть наступление и выдвинуться в сторону Греции – с двумя сотнями новеньких кораблей. Полководец неплохо осведомлен о действиях своей супруги – о них ему регулярно сообщают обе стороны, особенно – зимой. Антоний почти не проявляет к ним интереса: осуждать жену ему хочется не больше, чем ссориться с Октавианом. Действия Фульвии скорее удерживают его в Александрии, совсем как маневры Клеопатры. Конечно, римлянин долго раскачивается, за что вскоре поплатится. Просматривая множество сохранившихся депеш и приходивших одно за другим срочных посланий, Аппиан зло отмечает: «Что в точности было написано Антонием в ответ, я не мог установить, хотя и старался это выяснить» [45]. Фульвия чувствует опасность. Даже боится за детей, и не без оснований. Столетие спустя о ней почти забудут: проще обвинить кутящего в Александрии Антония в том, что он был опьянен страстью и не помышлял ни о союзниках, ни о противниках [46].

Воссоединение семьи в Греции проходит бурно. Антоний суров с женой: она явно перегнула палку. Плутарх считает, что Клеопатра в неоплатном долгу у Фульвии, которая «замечательно выучила Антония повиноваться женской воле», и что владычица Египта «получила из ее рук Антония уже совсем смирным и привыкшим слушаться женщин» [47]. Возможно, Фульвия и научила мужа подчиняться женщинам, однако она не может заставить его ни пойти против Октавиана, ни возжелать стать правителем половины империи. Он не внемлет ее бесчисленным уговорам объединиться с сыном Помпея Секстом: вместе они могли бы легко разделаться с Октавианом. Нет, Антоний не хочет этого слышать. Он подписал договор. Он никогда не нарушает соглашений. (Пройдет несколько недель, и Антоний в море выступит против одного из убийц Цезаря, осужденного проскрипциями на казнь и воевавшего против Антония у Филипп. Враг будет быстро приближаться с целым флотом, и перепуганный помощник предложит властителю Азии уйти от столкновения. Тот на это скажет, что, «будучи связан договором, он предпочитает умереть, чем, спасаясь, оказаться трусом». И продолжит плавание)[93] [48]. Чтобы как-то восстановить нормальные отношения с Октавианом, Антоний уезжает, не попрощавшись. Фульвия серьезно больна. Многие из обвинений в ее адрес, кстати, вполне могут быть придуманы, римские историки недолюбливают независимо мыслящих женщин. И у Фульвии ведь было немало сообщников. Ее подначивал управляющий делами Антония, все время твердивший, что «при спокойном состоянии Италии Антоний останется у Клеопатры, если же начнется война – поспешно возвратится» [49].

Антоний во главе новенького флота движется в сторону Адриатики. В его отсутствие Фульвия впадает в тяжелую депрессию и умирает. Причина неясна. Аппиан предполагает, что она могла лишить себя жизни мужу назло – ведь «он покинул ее больную и, уходя, не пожелал даже ее видеть» [50]. На самом деле она, возможно, просто очень устала от непрерывных интриг. Вряд ли о ней сильно плакали в Александрии. Однако Антоний принял эту смерть близко к сердцу и винил в ней себя – трудно, что ли, было попрощался с больной женой? Остальные тоже считали его виновным и причиной такого небрежения, как сообщает Дион, считали страсть к Клеопатре [51]. Фульвия была красива, серьезна и верна. Она вступала в брак, обладая деньгами, влиятельными друзьями и великолепным политическим чутьем. Родила Антонию двух сыновей. Если ее и называли мегерой, то уж, «во всяком случае, бесконечно преданной мегерой» [52]. Антоний рядом с ней благоденствовал.

Смерть Фульвии, пожалуй, стала самым миролюбивым ее поступком. Она открыла путь к примирению Октавиану и Антонию, освободившимся «от беспокойной женщины, из одной только ревности к Клеопатре вызвавшей такую войну» [53]. Нетрудно свалить абсурдную, дорогостоящую войну на женские манипуляции, а перемирие – на ее кончину, особенно в случае, когда никто изначально и не хотел воевать. Секст Помпей продолжал действовать на море, энергично блокируя продовольственные пути в Рим. Непрекращающаяся война уничтожила итальянское земледелие. Рим превратился в неуправляемый голодный город, стоящий на грани выживания. Сельская местность бунтовала. Военные требовали денег, которые Антоний должен собрать в заграничных походах и распределить между ними. Друзья сделались посредниками, снова пытавшимися примирить двоих мужчин, опять поделивших мир между собой. Причем Октавиан на этот раз справился лучше, чем два года назад.

В начале октября 40 года до н. э. они заключают Брундизийский мир. По его условиям Антонию предстоит биться с Парфией, а Октавиан обязан сдерживать Секста Помпея или заключить с ним соглашение. (Примерно через восемь месяцев трое мужчин подпишут новый договор в Мизене, рядом с Неаполем, на фоне грозного Везувия.) И вот, лишь только все документы были подписаны, лишь только мужчины обнялись, как, по словам Диона, на земле и на кораблях раздался оглушительный крик [54]. Даже горы, казалось, ликовали. В возникшем хаосе многие погибли в давке на берегу или утонули в море. Снова удалось избежать вооруженного конфликта, и Брундизий праздновал, забыв про сон. Оба лагеря в палатках у моря принимали гостей день и ночь (Октавиан в военном и римском стиле, Антоний – в азиатском и египетском, что не вызвало никаких комментариев.) А позже, когда они договаривались в Мизене, «вокруг стояли суда на якорях, расставлена была стража, и сидевшие за столом скрывали под одеждой короткие мечи» [55]. Прямо во время душевного пира бродили дрожжи заговоров и тлели угли козней.

Желая после Брундизия породниться с только что обретенными союзниками, Октавиан сватает за Антония свою любимую единокровную сестру. Тот редкий момент, когда римская женщина стремительно дорожает: она становится бесценным оберегом, особенно если речь идет о крупной политической сделке. Октавия, предусмотрительная и трезвомыслящая, в свои двадцать девять лет обладает всеми задатками многострадальной жены политика. Она умна, но не независима, посредник, но не манипулятор. Интересуется философией, но равнодушна к власти. «Настоящее чудо среди женщин» [56], признанная красавица, грациозная, с тонкими чертами лица и потрясающими волосами, она очень кстати недавно овдовела. Это именно то, что нужно в сложившейся ситуации: идеальный противовес Клеопатре, от которой, все надеются, она сможет оторвать Антония. Он и сам признает, что все еще находится в плену чар далекой возлюбленной. «Разум его еще боролся с любовью к египтянке», – говорит Плутарх. Это отлично осознают люди Антония и безжалостно подначивают его насчет египетского романа. По закону вдова обязана ждать десять месяцев перед новым браком, чтобы не было сомнений в отцовстве нового супруга. Однако все вокруг так истово надеются, что Октавия «принесет государству благоденствие и сплочение», что сенат спешно сокращает для нее этот срок. В конце декабря 40 года до н. э. начатые в Брундизии торжества перемещаются в Рим, где состоится свадьба Антония и Октавии.

В Риме тем временем не очень весело: город голодает, страдает от мародеров и крайне истощен. Однако особенно тяжело новость, должно быть, воспринимается в Александрии. Договоры 40 и 39 годов до н. э. не удивляют, но наверняка настораживают Клеопатру. Женитьбу Антония можно принять, а вот его союз с шурином – совершенно другое дело. Это идет вразрез с интересами царицы. Октавиан – ее заклятый враг, ходячее смертельное оскорбление, нанесенное ее сыну. Впрочем, она знает своего возлюбленного. Антоний вернется. И ей даже не нужно ничего предпринимать – за нее все сделают парфяне. Наверное, она испытывает странную, несколько противоестественную благодарность к этому народу, отвлекшему римлян от Египта. С помощью парфян ее значимость резко возросла: вряд ли Антоний справится со своей частью брундизийской сделки без нее. У Клеопатры имеются веские основания считать этот вновь обретенный мир шатким, если не сказать несерьезным. Антоний и Октавиан могут мириться сколько угодно, все равно вражда – как яростно доказывала Фульвия – никуда не денется. Египтянка может догадываться о точащихся топорах, хотя ей это и не нужно. У нее есть информаторы в окружении Антония, сообщающие в Александрию в мельчайших подробностях о заговорах и контрзаговорах, о схватках и пирах.

Она общается с Марком Антонием, по крайней мере, опосредованно – например, зимой отправляла к нему гонца. Парфяне прошли по Финикии, Палестине, Сирии и собираются в конце года напасть на Иерусалим. Ирод, тридцатидвухлетний иудейский тетрарх (или принц – Рим в следующем году сделает его царем), с трудом умудряется оттуда бежать. Он приводит семью в крепость Масада, а сам просит убежища у соседей. Однако те не хотят вызвать недовольство нападавших. Ирод добирается до Александрии, где Клеопатра устраивает ему грандиозный прием. Она знает его как азартного друга Антония и вассала Рима, но у нее имеется еще один повод к нему благоволить: отец Ирода дважды помогал восстанавливать власть Птолемеев – ее самой и ее отца. В 47 году до н. э. он лично возглавил стремительное нападение на восточной границе и привел египетских евреев на выручку Цезарю. Как и их отцы, Клеопатра и Ирод сначала были в стане Помпея, а потом переметнулись к Цезарю. Парфия – их общий враг.