Стейси Холлс – Покровители (страница 54)
С чопорной степенностью Ричард повернулся и посмотрел на меня. На лице его застыло горестное выражение. И, вероятно, оно также отражалось на моем лице.
– Флитвуд, не соблаговолите ли вы присоединиться к нам? – спросил он, охрипшим от волнения голосом.
Я взглянула сквозь слезы на Джудит, ту женщину, с которой уже поделилась мужем, а теперь еще и домом. Она опять опустила глаза на сложенные на коленях руки. Шмыгнув носом, я кивнула и заняла свое место рядом с Ричардом.
Пока нам подавали вино и херес, шестеро или семеро мужчин, поднявшись на галерею, чинно раскланялись перед нами.
– Добрый вечер, дамы и господа, – приветствовал нас стоявший посередине молодой красавец. У него был большой рот и приятный звонкий голос, – господин и госпожа Шаттлворты, благодарим вас за приглашение в столь великолепный чертог. Сегодня вечером мы сыграем для вас пьесу, наиболее предпочитаемую нашим народом, созданную пером одного из величайших современных драматургов, и мы сами почитаем за счастье сыграть перед вами нашу любимую драму. Трагедия тщеславия, заплутавшего в лабиринте морали с легким магическим налетом, перенесет ваше воображение в глубочашие и темнейшие дали Шотландии – что, вероятно, будет не столь сложно, учитывая климат здешнего графства. – Он помедлил, ожидая реакции на свою шутку, но, не дождавшись смеха, продолжил: – Итак, леди и джентльмены, внимайте, мы представим вам трагедию шотландского короля Макбета в изложении Уильяма Шекспира!
По взмаху полы его плаща часть актеров удалилась, оставив на галерее только троих, а они, натянув капюшоны, сгрудились в тесный кружок. Я смутно осознавала происходящее, но мной овладело тупое бесчувствие. К тому же я уже видела раньше эту пьесу.
– Когда средь молний, в дождь и гром
Мы вновь увидимся втроем?
– Когда один из воевод
Другого в битве разобьет.
– Заря решит ее исход[27].
Пока актеры декламировали свой текст я уголком глаза следила за Джудит, она сидела спокойно и прямо, подняв лицо к актерам, но, возможно, иногда и бросала взгляды на интерьер зала: на китайские вазы в горках, на до блеска начищенные канделябры на стенах, на фамильные портреты – все эти обычные предметы интерьера, несомненно, представляли для нее огромный интерес. Она с жадностью впитывала малейшие детали дома Ричарда, чтобы позже наслаждаться, подолгу вспоминая их. Если только, разумеется, она уже не бывала здесь.
Дождь с шумом хлестал по окнам; голоса актеров были едва слышны, и им приходилось едва ли не кричать, поэтому их персонажи выглядели несколько истерично.
– Мурлычет кот, зовет. Иду!
– Зов жабы слышу я в пруду.
– Зло есть добро, добро есть зло, Летим, вскочив на помело!
Струи дождя продолжали барабанить по стеклам, а присутствие Джудит отдавалось у меня в голове колокольным звоном. Я чувствовала, что она бросала на меня взгляды, но сама не сводила глаз с галереи. Какими же унылыми, должно быть, мы все выглядели, какими тупыми и скучными. Громко тикали часы. Мне вспомнилась лестница в подземелье, и дверь, скрывавшая полный мрак. Тик-так, тик-так.
Болезнь служанки. Кровать, тряпичная кукла с привязанным черными волосами ребенком. Исчезнувшая чаша с кровью. Растерзанный сокол. Из темноты, белея, выплывает ночная рубашка, она все ближе и ближе.
– Прекратите! – вдруг вскрикнула я. – Пожалуйста, прекратите!
Ричард встревоженно вскочил со стула и хлопнул в ладоши.
– Господа, примите мои извинения, но моей супруге стало дурно.
Я смутно и отстраненно осознавала какое-то начавшееся в зале беспорядочное и суетливое замешательство. Продолжая бессильно сидеть, я завороженно взирала на свои руки, похолодевшие и безжизненные. Скоро я действительно могу умереть, и Алиса тоже, но этот зал, и все эти люди будут продолжать жить, и этот двенадцатый год семнадцатого века постепенно станет для них далеким воспоминанием. Вино будет литься рекой за здоровье Ричарда и его новой жены, и Роджер с Кэтрин будут играть с их розовощеким ребенком. Я даже чувствовала присутствие в этом зале этого другого ребенка, всего в нескольких шагах от меня, он ждал дня своего рождения, ждал, когда займет свое место в этом мире, позволив Джудит заменить меня.
Раньше Ричард в шутку называл меня маленькой тенью, но скоро мне всерьез суждено умереть. Руки мои поддерживали живот, и мне показалось, что он начал уменьшаться. Скоро он, безусловно, совсем исчезнет, однако его исчезновение не будет легким, словно меркнущий дневной свет. Оно будет мучительным, ужасным и беспомощным, никто не положит прохладную руку мне на лоб, и не успокоит меня добрый взгляд янтарных глаз. Скоро состоится суд, и Алиса умрет, а потом умру и я, обе мы погибнем под ударами злосчастной судьбы. Закрыв глаза, я подумала о своем ребенке, о том, как мне хотелось, чтобы мы оба выжили. Моя земная жизнь подходит к концу, и конец ее близок.
Глава 23
Завтра начнутся ассизы, и практически все население Ланкашира и граничащих с ним графств собралось посмотреть, как сложатся судьбы ведьм из Пендл-форест. Улицы Ланкастера заполнились конными повозками, людьми и собаками, коровами и курами, детьми и прочими всевозможными преградами, побуждавшими ехавшего за нашими с Ричардом спинами кучера осыпать их громогласными проклятиями, ведь ему приходилось лавировать в этом хаотичном лабиринте, везя наш багаж и утомленного дорогой Пака. Покачиваясь в седлах, мы с Ричардом влились в поток поднимавшейся по склону толпы, я не отрывала взгляда от мощенной булыжником дороги, которую мы пересекли, чувствуя, до мурашек на коже, устремленные на меня взгляды. Мне хотелось стать невидимкой, но с моим огромным животом я бросалась в глаза, точно у меня вдруг выросла борода. Узкие улицы заполнило море коричневых платьев, белых чепцов, черных шляп и немытых тел. Я заметила, как мальчонка пару раз споткнулся на дороге передо мной, и тогда его мать резко вытащила его на обочину, благодаря чему он не попал под мощные, размером с блюдца, копыта моей лошади. Она перехватила мой взгляд, и ее удивило, по-моему, мое неподобающее матери безразличие. Всю дорогу от дома мы с Ричардом скакали в странном оцепенелом молчании, Пак бежал рядом с нами или трясся сзади на повозке, изредка поскуливая. Услышав издали беспорядочный шум Ланкастера, мы испытали желанное облегчение.
К середине дня мы уже заехали во двор «Красного льва», скромного постоялого двора, расположенного среди тенистых деревьев в конце ведущей к реке улочки. Я едва обратила внимание на предоставленную нам комнату на втором этаже, однако отметила ее чистоту и хорошую меблировку, с тяжелыми тканевыми дорожками на буфетах и комодах, и роскошной кроватью под пологом на четырех столбиках. Я вздрогнула, услышав, как грохнулся на пол мой дорожный сундук, и носильщик с любопытством посмотрел на меня. Взбудораженный долгим и тряским путешествием, малыш брыкался и крутился у меня в животе. Я стала такой большой, что юбки, натянутые на животе, уже не скрывали моих туфелек.
Нашей собаке принесли хлеба с молоком, и, с благодарностью вылакав эту похлебку, Пак уютно устроился на турецком ковре перед камином. Хотелось бы мне устраиваться на отдых с такой же легкостью, однако я, дрожа от холода, лежала на своей половине кровати, подтянув колени к животу.
Ричард стоял у окна, сцепив руки за спиной. С того ужасного обеда недельной давности я почти не разговаривала с ним. Мне с трудом удавалось хоть что-то съесть, да и спалось не лучше. Целыми днями я бродила из конца в конец по длинной галерее, широко расставляя ноги на гладком деревянном полу, чтобы уравновесить положение моего объемистого живота. Либо же сидела возле одного из многочисленных окон, глядя на окрестные пейзажи, а малыш активно двигался за нас обоих. Я могла сказать Ричарду, что по-прежнему боюсь потерять его, и мне хотелось сказать ему о том, что нам нет нужды слишком уж переживать из-за того, что мы изменить не в силах, ведь зачастую мы не делаем даже того, что могли бы сделать. Мы могли бы подать апелляции; могли бы предложить помощь. Я не смела думать, что уже слишком поздно, но отчасти понимала, что это именно так: для меня, для нее, для всех нас.
– Чем, по-вашему, закончится суд? – спросил Ричард.
Мой взгляд упирался в стену комнаты.
– Их не могут признать виновными, – ответила я, – свидетели не достойны доверия. Они, точно дети, готовы рассказывать любые сказки.
– Людей отправляли на виселицу и по гораздо более сомнительным обвинениям. Но сами-то вы думаете, что они действительно связались с дьяволом?
Мне вспомнилась Малкинг-тауэр, торчавшая из верескового холма, точно перст судьбы из могильной насыпи. Вспомнились доводящие до безумия завывания ветра. Вспомнилась и лачуга Алисы с дырой в крыше; сочившиеся влагой стены; ребенок, принятый ею, как дочь, и теперь похороненный в плотной сырой земле. Что все эти люди видели в своей жизни? Возможно, они видели образы гораздо лучшей жизни в тенях, отбрасываемых по вечерам огнями их очагов.
– Если дьявол предстает в облике нищеты, голода и горя, то с таким дьяволом, по-моему, они действительно крепко связаны.