Стейси Холлс – Покровители (страница 40)

– А как зовут вашего свояка? Он владелец того постоялого двора?

– Питер Уорд, госпожа. Верно. Ежели он вам нужен, то вы найдете его там.

«Герб королевы» находился на окраине деревни, в нескольких милях выше по течению реки, и я представила, как Алиса помогала немощному и оцепеневшему Джону Лоу, растерявшему свой товар на здешней торговой дороге. Постоялый двор оказался совсем небольшим, не больше паба, и, едва переступив через порог, я узнала неизбывный пивной запах. Пивная была почти пустой, скамьи и столы чисто выскоблены, хотя служили постояльцам явно не один десяток лет, пол посыпан свежими опилками.

Я оставила Пака во дворе, привязав к столбу. В дверном проеме за барной стойкой стояла женщина с метлой, громко рассказывая кому-то какую-то историю. Сцепив руки перед собой, я ждала, когда она закончит. Женщина, видимо, почувствовала, что за ней наблюдают, повернулась и, увидев меня, вытаращила глаза и разинула рот.

– Что вам угодно? Могу я помочь вам?

Она оглядела меня с головы до ног, сжимая своими покрасневшими руками палку метлы.

– Меня зовут Флитвуд Шаттлворт. Я ищу господина Уорда, здешнего владельца.

Она с легкостью могла бы просто позвать его, но женщина быстро скрылась в дверном проеме, и до меня донесся ее взволнованный шепот. Чуть погодя оттуда вышел здоровенный толстяк с копной седых волос. Он был таким тяжеловесным, что от его шагов содрогался утрамбованный земляной пол.

– Чем могу?

– Господин Уорд, у вас служила Алиса Грей?

– Если бы я вставлял по перу в шляпу после каждого заходившего сюда человека, который спрашивал про Алису Грей, то уже стал бы похожим на петуха. Что там она еще натворила?

Меня удивили слова этого толстяка.

– Ничего не натворила. Я хотела узнать, где могу найти ее отца.

– Джо Грея? А что это вам от него понадобилось?

– Хочу поговорить с ним.

– Вряд ли он скажет нечто, достойное ваших ушей. – Я молча ждала. – Ну да, живет он в полумиле отсюда, всего-то и надо проехать по торговой дороге, потом, выбравшись из леса, свернуть направо и подняться по склону холма. А что, интересно, вам нужно от него?

– Это мое дело. Кто же еще интересовался Алисой?

– Ох… – он широко развел руками, – на той неделе заходил какой-то судья. Я спросил: «Вы уверены, что вам нужна именно эта женщина?» А до этого, лучше бы вам и не знать… одна грязная уродина, один глаз ее таращится в райские выси, а другой пялится в преисподнюю. Да еще ейная мать, визгливая, как свинья на скотобойне. Бог знает, чего они хотели от бедняжки.

– Вы имеете в виду старуху Демдайк? И Элизабет Дивайс?

– Как пить дать, Демдайк. А вы знаете, что ее прозвище означает Дьволица? Верите ли, в наших краях уже упекли за решетку целых две семьи, и все за колдовство… Дивайсов и старую Чаттокс с дочерью. Кое-кто говорил мне, что они, живя по соседству, отчаянно враждовали, однако же обе семейки связались с дьяволом. И та их девчонка все шастала тут несколько месяцев назад, выспрашивая про беднягу, его удар разбил по ее же проклятию. Вот уж поистине счастливое избавление от всего этого отродья скопом. Я сюда таких не пущаю… народ не захочет ко мне ходить, если узнает, что тут бывали ведьмы. Потому-то мне и пришлось отпустить Алису: они постоянно шлялись сюда по ее душу. А ведь она много лет тут у меня служила. Но вот, поди ж, стала отпугивать клиентов, опасно, стало быть, держать такую служанку.

– Поэтому вы уволили ее, – сухо заметила я.

– Так она ж сама вляпалась в дурную историю, и не важно, по дурости или по совести.

– А ведь она всего лишь помогла дойти сюда тому бедняге.

– Лучше бы не утруждалась. Этот постоялец не принес мне ничего, кроме несчастий. Все стонал и выл про собак в своей комнатухе, изводился проклятиями. Его самого надо было запереть в бедлам, но она упросила меня пустить его на постой.

Я окинула взглядом пустые столы и скамьи, полные бочки, готовые наполнить пивные животы отсутствующим завсегдатаям. Хозяину приходилось заботиться о популярности своего заведения, и в его словах была сермяжная правда, но он поступил плохо, уволив Алису, ведь тем самым подразумевалось, что она в чем-то виновата.

– Вы знаете Джона Фаулдса? – наконец спросила я.

– Ох, так вам еще и он нужен? Вот уж не везло ей с мужиками, нашей Алисе, что с ее престарелым папашей, что с этим Джоном Фаулдсом.

У меня на затылке зашевелились волосы.

– Простите?

– Да он захаживает сюда время от времени. Ну, раньше захаживал, до тех пор, пока… В общем, давнененько не видел его. И не знаю, где он обретается.

– Как давно вы его не видели?

Питер потянулся и почесал свой объемистый живот.

– Не так давно умерла его дочь. Сколько уж, Мэгги, минуло с тех пор? Должно быть, месяцев шесть иль около того.

– Так он и Алиса…

– Ну, они хороводились, вроде как понравились друг дружке. Он-то раньше при жене был… да померла она. Она-то не раскрывала своих карт, а наша Алиса все больше отмалчивалась. Однако они так и не поженились. Жаль вас разочаровывать, но все одно Алису вам тут не найти. И ежели вы обратитесь к ее папаше, то он тоже вам ничего толком не скажет. Лучше уж попытайтесь в «Руке с челноком» что-то разузнать… теперича она работает там, в Падихаме.

– А как он выглядит? – Во рту у меня пересохло.

– Джон-то? Высокий такой, брюнет. Красавец парень, пока не зальет лишнего, верно, Маргарет? Я видел, как ты на него заглядывалась!

Маргарет закатила глаза к потолку и шлепнула его по плечу.

Значит, тогда в коридоре «Руки с челноком» Алисе угрожал именно Джон Фаулдс. Заявление о том, что Алиса убила его дочь, – полная ерунда. Был ли он ее любовником? Лицом его, конечно, бог не обидел, однако все его существо испускало флюиды ленивого распутства не менее ясно, чем солнце свои лучи.

Я вяло поблагодарила Питера и его жену, и, прежде чем сесть на лошадь, взглянула на оконца второго этажа их постоялого двора. Из какого же из них, подумалось мне, осторожно выглядывал тот несчастный торговец, Джон Лоу?

Боковая дорога, ведущая к окраине Колна, бежала между лугами, перемежавшимися рощицами. Вокруг щебетали птицы, их радостный хор звенел у меня в ушах, пока я медленно выезжала из деревни. Дорогу развезло, и копыта моей лошади слегка разъезжались в жидкой грязи. Тяжело дыша, Пак тащился рядом со мной, день выдался безветренный и ясный, и я представила, как Алиса ходила по этой самой дороге, такой же знакомой ей, как мне парковые аллеи Готорпа.

Я так мало знала о жизни Алисы, хотя сама она успела узнать обо мне достаточно много. Однажды она упомянула, что едва не вышла замуж, должно быть, имея в виду Джона. Ей очень не хватало любимой матери, и она нашла родственную душу в ее давней подруге, Канительщице. Алиса редко упоминала о своем отце, да и то без особой теплоты. Я знала лишь некоторые мелкие подробности, но они были подобны мазкам кисти по краям картины: а центральный образ пока оставался не выявленным.

Дорога пролегала по лесистой местности, и среди этих огромных деревьев наш Готорп показался бы игрушечным домиком. Меня пробрала дрожь при мысли о том, что именно под их шелестевшими кронами Джон Лоу столкнулся с Элисон. Я упорно смотрела только вперед, и наконец могучие стволы с раскидистыми ветвями расступились, и, вновь увидев ширь зеленеющих лугов, я постаралась отделаться от смутного ощущения того, что за мной кто-то следит. Как и сказал Питер, справа поднимался холм, и на его склоне притулился приземистый, невзрачный домишко. К нему вела грязная дорожка, и я, управляя лошадью, побуждала ее обходить самые топкие лужи. Поднимавшаяся над крышей струйка дыма быстро рассеивалась ветром. Эта глинобитная лачуга под соломенной крышей выглядела ненамного выше моего скромного роста, даже ниже, чем наша домашняя кладовка. Свет проникал внутрь через открытые ставни окошек, очевидно, не имевших никаких стекол. Вокруг домика тянулась низкая ограда, за ней на клумбах лежали подсохшие или сгнившие цветы. Несколько ярких головок выглядывали из сорняков, точно фонарики. Я вспомнила, как Алиса рассказывала об огороде своей матери, и подумала, что он, должно быть, находится где-то с задней стороны. На склоне холма этот дом выглядел на редкость уязвимым, нелегко, наверное, вырастить здесь целебные травы, открытые всем ветрам и дождям.

Я громко постучала в дверь, и она довольно быстро открылась. Джозеф Грей оказался старше, чем я ожидала: даже старше Роджера. Или, возможно, его старила бедность. Спина его сильно сгорбилась, и он, похоже, сам того не сознавая, пребывал в странном движении, хотя стоял на месте; видимо, его била дрожь, и рот тоже непрерывно двигался, словно он что-то пережевывал. Его золотистые и вьющиеся, как у Алисы, волосы, спускались к плечам. На лице поблескивали ясные голубые глаза, а тело напоминало обтянутый кожей скелет: одежда висела на нем мешком и выглядела так, словно ее надо было вымачивать в щелоке неделю.

– Мистер Грей? – сказала я, – Меня зовут Флит…

– Да знаю я, кто вы такая, – пробурчал он, – она ведь работала у вас, верно? Заходите. Видно, у вас есть что порассказать мне.

В доме было очень тепло: огонь посреди комнаты горел так весело, словно за окнами стоял декабрь, а не июль. Поднимающийся дым уходил в дыру, проделанную в середине крыши, и мне подумалось, что из-за этого отверстия в непогоду по их дому гуляет холодный сквозняк. С двух сторон от очага стояли кровати – одна не заправленная – земляные стены скрывались за ткаными полотнищами, наверняка влажными и холодными на ощупь. Помимо кроватей, скудную обстановку дополняли стол, два стула и буфет. Вокруг очага, на покрытом тростником земляном полу, стояли оловянные кружки, котелки и сковородки, ими явно часто пользовались, но редко чистили. Значит, Алиса и ее отец готовили, спали и жили в этом доме, полном дыр и щелей, сквозь которые со свистом проникал ветер.