Стейси Гарсия – Семь шагов навстречу (страница 15)

Я взяла кружку, и чашка в руках казалась теплее, чем просто чай. За окном море отбивало свет – и это было то, что не подчиняется ни «не жди», ни отъездам. Это просто присутствие, которое остаётся.

– Ты заметила это? – шепнула мне Ная, глядя на него из-под ресниц. – Он… он вроде бы не шутит, не отшучивается… просто… мягкий.

Я кивнула. Слова не приходили. Всё, что могла – это ощущение тепла, маленькой безопасности, которой мы раньше не давали ему права на проявление.

– Он вообще так может? – продолжала Ная, а я только улыбнулась, потому что внутри щёлкнуло что-то странное: «может». Может быть, он умеет быть не только «мистер отвали я одиночка».

– Он, – сказала я тихо, – такой, каким я никогда не думала, что его увижу. И это… это странно приятно.

Мы сидели молча, ели пирог, а где-то за окнами ночь сгущалась мягким бархатом. И в этом тихом моменте, между ароматом корицы и теплом тарелок, я поняла: иногда люди показывают себя не сразу, и порой этого достаточно, чтобы поверить – мир может быть чуть мягче, чем ты думала.

***

Я шла рядом с Наей, ощущая лёгкое тепло после того странного, почти нереального момента с Зейном. Всё ещё звенело где-то внутри – эта его тихая мягкость, чашка, тарелка, слова, которые не требовали ничего, кроме жизни. Я старалась не думать слишком громко, потому что Ная сразу бы заметила, а она любит комментировать всё и вся.

– Знаешь, – сказала Наи, глядя на меня с этой смешанной улыбкой «ты опять куда-то улетаешь», – у тебя прямо прилив нежности какой-то был. От Зейна, ага. Я вижу.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

– Прилив? Ммм… да, можно и так назвать. Только прилив какой-то странный, с запахом кофе и тихого безразличия.

Ная фыркнула:

– «Тихое безразличие» – это новый способ сказать «он не собирается тебе ничего объяснять»?

– Нет, – сказала я, ощущая, как шевелятся слова в голове. – Это скорее «он не просит, не манипулирует, просто существует, и это неожиданно приятно».

Ная нахмурилась, потом рассмеялась:

– Иви, это почти как цитата из какого-то романтического фильма, который мы никогда не посмотрим.

И тут пискнул телефон Наи. Она глянула на экран и засияла:

– Джеймс! Он предлагает нам прогуляться по городу. Говорит, мол, не ночь дома сидеть, а свежий воздух, веселье, музыка.

Я сжала свои пальцы вокруг стакана и подумала: почему нет? «Веселье и музыка» звучало лучше, чем сидеть с головой, полной странных мыслей о Зейне.

– Ладно, пошли, – сказала я.

Через десять минут мы уже шли по набережной. Море светилось отражениями фонарей, а волны шептали что-то своё, совсем непонятное, но успокаивающее.

– Смотри, – сказала Ная, показывая на уличного музыканта, который перебирал струны гитары. – Он что-то играет о любви или о чём-то грустном. Я не могу понять.

– Возможно, это и есть городская философия в трёх аккордах, – усмехнулась я, пытаясь не думать о том, что философия иногда бьёт сильнее любых слов.

Джеймс присоединился к нам на пару минут позже, с рюкзаком через плечо и широкой улыбкой:

– Привет, дамы. Я слышал, кто-то хочет приключений и кофе?

– Привет, мистер «я-слишком-умный, чтобы опоздать», – сказала Ная. – С тобой приключения всегда неизбежны.

– С меня поднимается цена вашего невежества, – вдруг вставил Джеймс, – Или хотя бы плата в мороженом.

– Плата мороженым? – переспросила Ная. – Ты серьёзно, Джеймс?

– Всегда серьёзен, – ответил он и грозно подвинул рюкзак к себе. – Особенно когда вижу людей, которые фальшиво философствуют.

– Ой, хватит, – сказала я, не удержавшись от смеха. – Нам не нужна твоя «серьёзность» на фоне городских фонарей.

– А что нам нужна, тогда? – подыграла Ная. – Принципиально нелепая прогулка, где всё плохо, кроме мороженого и смеха Иви?

– Сдаётся, – сказала я. – Да, именно так. И пусть ещё кто-нибудь попробует внести философию в это дело.

– Эй, – Джеймс хлопнул меня по плечу, – философия не виновата, что у нас есть Ная, которая умеет делать из всего цирк.

– Я цирк? – возмутилась она, но тут же смягчилась, увидев, как я улыбаюсь.

– Абсолютно, – кивнула я. – Цирк, где мы – главные артисты.

– Но кто директор? – Джеймс посмотрел на нас с хитрой улыбкой.

– Я, – заявила Ная с таким видом, будто подписала приговор.

– Ага, а мы только актёры, – сказала я и вздохнула, наслаждаясь этим беззаботным хаосом. – И вроде бы никто не кричит «тише», никто не оценивает каждый шаг.

– Слушайте, а если серьезно, может мороженое? – внезапно предложил Джеймс. – Философия, смех и мороженое – вот наша идеальная формула.

– Ты опять про мороженое, – фыркнула Ная, но в её голосе уже звучала готовность к приключению.

– А что ещё? – спросила я.

– Ладно, – сказала Ная, – тогда марш за мороженым. Философия подождёт.

Мы свернули к маленькой лавке с мороженым, и Джеймс, как обычно, сделал вид, что выбирает самое сложное мороженое. Ная смеялась, а я просто смотрела на их лица, на свет фонарей, на отражения волн, и чувствовала, что город сегодня – наш, а все странные мысли о Зейне стали лёгкими, почти воздушными.

– Ладно, – сказала я, облизывая ложку с мороженым, – кто следующий на шутку про туристов с голубями?

– Я! – крикнула Ная, – они законно занимают свои места, а мы вмешиваемся в их планы.

– Ха, – Джеймс поднял руку, – вмешательство ради искусства – это мой девиз.

И мы шли дальше, смеялись, шутили, играли с отражениями света на мокрой брусчатке, и я вдруг поняла: иногда городская ночь с друзьями – это самое мягкое лекарство от всего, что кажется слишком серьёзным.

Ветер сегодня решил стать нашим неожиданным соавтором: тёплый, но дерзкий порыв с набережной, словно море решило щекотать город за шёлковый воротник. Мы шли втроём, и слова Зейна – «не жди» – всё ещё шептались где-то в голове, как маленький камешек в обуви, который норовит напомнить о себе каждый шаг. Я пыталась не ловить его взгляд, но где-то внутри что-то тихо тарахтело, будто он всё равно напоминал о себе, даже когда его не было рядом.

– Смотри, – сказала Ная, пытаясь удержать шляпу, которую ветер уже чуть было не сдул с головы. – Эй, погодка, полегче.

– Ну так на что ты надеялась, надев шляпу у моря? – подколол Джеймс, перегнув рюкзак наперёд. – Это как приглашение для ветра: «Эй, приходи, унеси стиль!»

Ная отмахнулась и приняла «боевую стойку»: шляпа села глубже на голову, она заправила пару выбившихся прядей за ухо и морщила нос, словно проверяя, сможет ли ветер её всё же победить.

– Я не боюсь ветра, – сказала она с видом человека, который только что отстоял диссертацию в инстаграме. – Он меня уважает.

Я усмехнулась, но ветер внезапно устроил ещё один сюрприз: шляпа взлетела, описала короткую дугу и полетела прочь. Всего за мгновение началась настоящая погоня, будто мы вдруг попали в кадр какой-то неуклюжей романтической комедии.

– О, всё, – выпалила Ная. – Эмигрирует моя шляпа!

Шляпа улетела в вихре ветра, подпрыгивая над головами и описывая смешные петли. Люди на набережной на мгновение замерли, кто-то успел заснять этот хаос на телефон. Я вдруг ощутила странное возбуждение – не героическое, а чисто азартное. Погоня была совершенной: никакой сентиментальности, только ветер, смех и щепоть паники.

– Джеймс, поймай её! – крикнула Ная.

Джеймс будто подготовился к этому всю жизнь: он сделал шаг в сторону, бросил рюкзак, выбрал траекторию и, шелестя как герой низкобюджетного кино, протянул руку. Шляпа почти коснулась его ладони, но ветер дернулся в сторону – и тогда Джеймс подпрыгнул, ухватил её и прижал к груди. Он выглядел так, будто именно ради этого момента он и ходит по городу: герой, рюкзак и шляпа.

– Спасено, – провозгласил он, поднимая шляпу как трофей. – Награждаю себя медалью за мужскую храбрость и безопасность головных уборов.

Ная бросилась обнимать шляпу, а потом его – в таком порядке, который всегда оставляет мужчин слегка смущёнными и очень довольными.

– Спасибо, сэр Джеймс, – сказала она драматично. – Я обязана.

– Не за что, – ответил он, и в его улыбке шутка встретилась с реальной теплотой. – Всегда рад служить обществу и дамам с прекрасным чувством стиля.

Я стояла, наблюдала за этой сценой, и где-то внутри что-то осторожно хихикнуло. Джеймс всегда умудряется сделать глобальное из мелкого жеста – и это работает. Его героизм был прост: ловкость, чуть театра, и готовность разгрузить момент от неловкости.

Пока Ная осторожно поправляла шляпу, проверяя, не помялась ли она и всё ли на месте, из толпы выскочил мальчик. Он с тревогой оглядывался и протянул нам лист бумаги, который ветер утащил куда-то дальше. Казалось бы, пустяк, но в его руках этот лист выглядел как маленький секрет города, возвращённый нам самой судьбой.

– Спасибо! – сказала я мальчику. Он смутился и покраснел, словно только что выполнил секретную миссию.

– Ну, я вроде как герой вечера, – пробормотал он себе под нос и тут же умчался так же быстро, как появился.