Стейси Браун – Разрушенная любовь (страница 37)

— Мы беспокоимся о тебе. В последнее время ты ведешь себя совсем нехарактерно.

Я зарычала от досады. Они могли мне посочувствовать, но они не пережили того, что пережила я, не чувствовали того момента, когда жизнь покинула мое тело, или того отчаянного желания по-настоящему позволить себе жить. Никто не понимал, кроме Хантера.

— Боже, разве вы ничего не делали из ряда вон выходящего? Не курили травку? Не прогуливали школу?

— Нет, — отец потер подбородок, его предупреждающий жест говорил о том, что он зол. — И мы… — он махнул рукой между собой и мамой, — никогда не имели такого удовольствия. Мы были слишком заняты тем, чтобы растить ребенка и зарабатывать достаточно денег, чтобы положить еду на стол и купить тебе подгузники. Нам самим не удалось побыть детьми, потому что у нас появилась ты.

Вина острым ножом вонзилась мне в грудь, и я сделала шаг назад, резко вдохнув. Вот оно… то, о чем никогда не говорили напрямую. Почему я всегда следовала правилам.

— Ной, — резко позвала мама.

По его лицу мгновенно пробежала тень стыда.

— Я-я не это имел в виду, — промямлил он.

— Нет, именно это, — моя грудь вздымалась и опускалась от частых вдохов. — Разве вы не думали об этом всю мою жизнь? О том, чего могли бы достичь и кем стать, если бы меня не было?

— Нет, — мама замотала головой, лихорадочно отрицая. — Мы ни на секунду не пожалели о том, что у нас есть ты. Ты — самое лучшее, что случилось с нами.

— Я появилась у вас раньше, чем вы того хотели, — я отступила от них. — Я все понимаю, поверьте. Я и представить себе не могу рождение ребенка в моем возрасте, но не лгите мне. Я не была лучшим, что с вами случилось. Не тогда.

Мама и папа молчали.

— Я знаю, что вы меня любите. У меня никогда не было сомнений в этом. Но я также знаю, что если бы вы могли все переиграть, то я бы не родилась тогда.

— Это неправда, — ответил папа.

Я склонила голову набок, и мы с папой смотрели друг на друга в неком подобии противостояния.

— Джеймерсон, мы ни на секунду не жалеем о твоем рождении. Мы любим тебя больше всего на свете. Но если тебе нужна горькая правда, то ты права, мы бы подождали. Мы были слишком молоды. Именно поэтому мы хотим лучшего для тебя. Чтобы ты поступила в колледж и получила все те возможности, которых у нас тогда не было.

— Вы ведете себя так, будто колледж — это решение всех проблем. Как будто если я поступлю, то жизнь станет идеальной. Иногда мне кажется, что вы так сильно хотите, чтобы я туда пошла, чтобы прожить через меня свою студенческую жизнь, которой у вас никогда не было, — я уперлась руками в бока, готовясь к ответной реакции на свое следующее заявление: — Я даже не знаю, хочу ли я поступать в колледж.

Папа резко выпрямился.

— Что?

— Я не знаю, хочу я этого или нет. Я никогда об этом не задумывалась. Просто делала то, чего вы от меня ждали.

— Ты. Идешь. В. Колледж, — сказал отец, выделив каждое слово сквозь стиснутые зубы.

— Джеймерсон, что происходит? — мама снова начала нервно размахивать руками. — Теперь ты не хочешь поступать?

— Я хочу решить это сама. Может быть, пойти на курсы рисования. Или путешествовать. Я понятия не имею, чего вообще хочу.

— Курсы рисования? С каких пор ты увлекаешься искусством? — отец всплеснул руками. — А что насчет медицины?

— Ничего, — раздражение заставило меня сжать губы. — Мне всегда нравилось рисовать. Вы просто никогда не позволяли мне думать о том, что есть выбор помимо медицины и науки.

— Искусство — это хобби. Какая карьера может быть в этом?

— Не знаю. Но я хочу разобраться. Найти то, чем я действительно хочу заниматься.

— Именно этим и занимаются в университете. Если хочешь, возьми факультатив по искусству, но ты должна получить диплом, — отец сложил руки на груди. На его шее пульсировала вена.

— Тратить тысячи долларов, которые вы тяжело заработали, чтобы я могла разобраться в себе? По сути, платить за то, чтобы я пила, тусовалась и… занималась сексом со случайными парнями?

Отец резко втянул воздух.

— Прости, пап. Это неизбежно. Мне почти восемнадцать. И то, что вы пропустили этот этап и сразу обзавелись семьей и работой, не значит, что большинство подростков так не делают.

— Не знаю, что на тебя нашло, — отец чуть ли не задыхался от ярости. — Но этой твоей новой манере поведения пора положить конец.

— Потому что я наконец-то отстаиваю себя? Разбираюсь в себе? Мне жаль, если я не соответствую вашим ожиданиям. Ели все, что я делаю, вам не по душе, но мне надоело быть идеальной дочерью, чтобы вы были счастливы.

— Мы просто хотим, чтобы ты была собой, — воскликнула мама.

— Нет, не хотите! — огрызнулась я. — Вы хотите, чтобы я была той, кем вы меня видите. Той девочкой из прошлого. Той, которая поступит в колледж, не сделает татуировку и не будет задаваться вопросами о своих желаниях. Ну так вот, я больше не она, и простите, если это не то, чего вы ожидали. Я не собираюсь чувствовать себя виноватой из-за того, что вы не предохранялись.

Я понимала, что зашла слишком далеко, но я больше не могла держать в себе боль от осознания того, что мое рождение — ошибка.

Мои слова словно дали им обоим пощечину. На их лицах отразились боль, растерянность и гнев.

— С тобой сейчас бесполезно разговаривать, — голос отца был пугающе спокоен. Он пытался сдерживать свой гнев. — И ты наказана. До неопределенного срока. Тебе запрещено видеться с этим парнем. Вообще, — крикнул он и выскочил из комнаты. Он прошел мимо мамы, которая стояла со скрещенными на груди руками. Она молчала, тишина становилась все более напряженной.

— Это не вина Хантера. Жаль, что вы его во всем обвиняете.

Она тяжело вздохнула.

— Джейм, мы не хотим, чтобы тебе было больно. Ты даже не оплакала Колтона. Ты просто переключилась с него на Хантера. Это нездорово и неправильно. Нельзя винить нас за беспокойство. С тех пор, как ты начала с ним общаться, ты побывала в тюрьме и сделала татуировку. Это совсем не ты.

Я бросила взгляд на деревянный пол.

— Может быть, это и есть я, — пробормотала я.

Мама снова вздохнула и обреченно кивнула.

— Я поговорю с твоим отцом, постараюсь его успокоить. Но ты наказана, как минимум, на две недели. В течение этого времени ты не должна видеться с ним. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на себе, снова пришла в норму, — она повернулась, закрывая мою дверь, грусть легла тяжким грузом на ее плечи.

В тот момент, когда мама вышла из комнаты, слезы обожгли мне глаза, предупреждая о надвигающемся потоке. Спорить с родителями и причинять им боль было ужасно, но я больше не могла молчать. Необузданные эмоции захлестнули тело.

Я схватилась за комод, чтобы удержаться на ногах. Все безделушки и милые вещицы, которыми он был заставлен — фотографии с соревнований по черлидингу, Колтон, нежные розовые шкатулки, полные украшений — казались мне очередным ударом, напоминая о том, кем я должна быть: «Вернись в эту роль, Джеймерсон. Так будет проще, и все будут счастливы».

Кроме меня.

Рыдание вырвалось из моего горла, когда я смахнула все с комода. Раздался грохот, вещи полетели на пол. Фарфор, стекло и керамика разлетелись на мелкие осколки по деревянному полу.

Я рухнула на кровать, свернувшись клубочком. Несколько слезинок скатились по щекам, но остальные я сдержала. Я чувствовала бушующее внутри меня горе. Как я уже говорила Хантеру, если я дам волю эмоциям, действительно позволю себе скорбеть, они захлестнут меня, утащив на самое дно.

А что, если я не вернусь?

Глава 21

Джеймерсон

Первая половина новогодних каникул прошла в каком-то бесчувственном осознании происходящего. Рождество всегда было моим любимым праздником, но в этом году мне было сложно ощутить радость. Я была благодарна за то, что жива и могу провести это время с семьей, но печаль следовала за мной, как тень. Единственное, что меня хоть немного радовало, это восторг сестры. Я хотела, чтобы ее Рождество стало еще более волшебным.

— Рис? — я поманила ее пальцем, предлагая пойти за мной. На ней была пижама в праздничной тематике — рождественский подарок от мамы. В этом году маме удалось купить одинаковые пижамы для всех. Я улыбнулась, увидев, как папа надевает свои фланелевые штаны с изображением Гринча-похитителя Рождества. Мне досталась пижама с олененком Рудольфом, а Рис — с феей Динь-Динь в новогоднем наряде.

— Что? — спросила она, спрыгивая со стула у раковины.

— Пойдем со мной. У меня есть сюрприз.

Она выскочила из ванной.

— Что? Что это, Джей-Джей?

— Увидишь, — я повернулась к своей комнате. Сначала я хотела сделать это в ее комнате, но не было никакой возможности удержать ее снаружи столько времени, сколько мне было нужно.

Она вошла в мою комнату, осматривая ее в поисках подарка или явного сюрприза.

— Садись сюда, — я указала на подушки и фонарь на полу.

— Что это? — спросила она, указывая.

— Садись, — я подошла и выключила свет. Сестра напряглась, она все еще боялась темноты. — Ты мне доверяешь? — я села рядом с ней.

— Да, — она прижалась ко мне. Я легла на спину, и она последовала за мной. Затем я включила фонарь. Потолок засиял белыми рождественскими лампочками и свисающими снежинками.