Стейси Борел – Слайдер (ЛП) (страница 29)

Я кивнула в знак согласия.

— Да, иногда чаще. — Я уставилась на свои штаны, рассматривая волокна. — Всё началось с того, что я просто хотела проверить, как он, и удостовериться, что малыш упорно борется. Но затем, следующее, что я помню — я снова оказалась там, блуждая и спрашивая у медсестер, как у него дела. Я чувствовала себя ужасно, что у него нет семьи. Единственный человеческий контакт, который у него был — медсестры, и даже в этом случае их время распределено между другими новорожденными, которые требуют такого же, если не большего внимания. Это так несправедливо. Я знаю, каково это быть одной, когда у тебя нет родителей.

Он внимательно слушал.

— Хорошо, я многое понял. Так ты хотела, чтобы он почувствовал любовь. Но ты тоже его любишь?

Я могла только честно ответить.

— Да, думаю да.

— Он — хрупкий маленький человечек. То, что ты делаешь, настолько самоотверженно, и это замечательно. Ты понимаешь, насколько у тебя большое сердце? На протяжении всей нашей учёбы нас учат не привязываться к пациентам. Это нормально — быть чутким к ним, однако, привязанность не приветствуется. Большинство из нас избегает этого. Мы приходим, выполняем свою работу и уходим. Уверен, ты встречала врачей, которые приходят, чтобы проверить младенца, но остальное оставляют эту работу для медсестер. Но вот это нечто гораздо большее. — От волнения он положил руку на руку. — Аннабелль, посмотри на меня.

Я не могла сопротивляться его просьбе. Я посмотрела на него.

— Это достойно похвалы.

У меня в горле образовался ком, и я сглотнула.

— Правда? Или это глупо?

— Почему глупо?

— Я не знаю. Может, потому, что он не мой. Я имею в виду, что действительно привязалась к нему. Правда. Он подключен к аппаратам, которые помогают ему дышать, через трубки он получает еду прямо в желудок, чтобы ему не приходилось переваривать пищу — это всё кажется мне таким несправедливым. Я не знаю, почему хочу проводить с ним время. Просто так происходит.

Он наклонился вперед и целовал меня в лоб. Это было так мило.

— Если ты считаешь правильным, то продолжай это делать. Кроме того, исследования показывают, что подобного рода контакт ускоряет процесс выздоровления.

— Я знаю.

— Так не подвергай его сомнению.

Я сделала паузу, задумавшись на секунду, стоит ли рассказать ему остальное.

— Я назвала его.

— Что?

— Я никому не говорила но, когда я разговаривала с ним или пела ему, то решила, что он заслуживает иметь имя, а не просто запись в карточке «Младенец Марч». Я назвала его Ноа. Оно ему подходит.

Голубые глаза опустились на меня.

— Хорошее имя.

Это была не та реакция, на которую я рассчитывала после моей маленькой исповеди. Большинство мужчин, услышав о младенцах и детских именах, сваливают к чёртовой матери. Тёрнер удивил меня, не сделав того, на что я рассчитывала, когда всё выплыло наружу. Я не знала, обнять ли его за понимание, то ли подвергнуть сомнению его здравомыслие, что он не подумал, что я сумасшедшая.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что у тебя хватило сообразительности спросить. Не то чтобы это было простой темой для типичного мужчины.

Он положил руку себе на грудь.

— Ой. Я типичный?

В этот раз я потянулась к нему. Не имею понятия, откуда взялась эта храбрость, однако это казалось уместным. Мои пальцы обхватили его щеку.

— Ты со всем не типичный. — Время остановилось. Я потерялась в нем, каким-то образом он заставлял меня чувствовать себя так. Но затем он задавал свой следующий вопрос:

— Что произошло с твоими родителями?

Моя рука упала. Ещё одна тяжелая тема. Разве недостаточно тяжелых тем для одного вечера?

— Что ты хочешь узнать?

— Ночью, когда всё произошло. Ты была там?

— Нет. Но должна была быть.

Он нахмурился.

— Ты должна была там быть?

— Я имею в виду, в автомобиле. Мои родители отправились в горы в свой ежегодный турпоход. Они делали это ещё с тех пор, как я была ребенком. Это был единственный отпуск для всех нас, который мы с нетерпением ожидали каждый год. Я не была одним из тех подростков, которые избегали своих родителей. Я любила быть рядом с ними. В тот год я слегла с каким-то сумасшедшим гриппом. Моя мама хотела всё отменить, но я убедила ей, что буду в порядке. Соседи были рядом, и я была достаточно взрослой, чтобы водить машину, если мне что-нибудь понадобится. Никогда не забуду, как она сопротивлялась. Мой папа говорил, что мы можем повременить до следующих выходных, но в действительности, становилось уже слишком поздно для этого года, а я не хотела быть причиной, из-за которой они в первый раз пропустили бы свой традиционный поход. Я пообещала, что буду держать телефон поблизости и, если что-нибудь случиться, дам им знать. Они были на обратном пути после трехдневного путешествия. Мне наконец-то становилось лучше, и я ждала возвращения их домой тем вечером. Но раздался стук в дверь. — Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Я не говорила об этом и даже не позволяла себе думать об этом уже много лет. Воспоминания были слишком болезненными, и я не хотела это вспоминать. — Я смутно помню офицера, который сообщил мне, что произошло. Они были не далеко от дома. Возможно в часе езды. У кого-то выдалась длинная смена, и он заснул за рулем, выехав на встречную полосу. Машина была полностью уничтожена. Заднее сиденье, где должна была сидеть я — искорёжено. Оба умерли на месте. Офицер спрашивал меня, есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить, но никого не было. Моих бабушек и дедушек уже давно нет в живых, а родители были их единственными детьми. Они похоронены недалеко отсюда, но я не навещаю их могилы с похорон.

Он сидел мгновение, позволяя пережить мне то, что я рассказала.

— Тебе было шестнадцать?

— Да.

— Суд хотел отдать под опеку?

— Нет. Формально я уже заканчивала старшие классы и уже была достаточно взрослой, чтобы быть самостоятельной. Мои родители оставили на моё имя свои страховые полисы и дом. С тех пор я сама по себе.

— Аннабелль, это ужасно.

Я пожала плечами, не зная, что ещё сказать.

— Прости, что я попросил тебя рассказать мне. Но спасибо, что ты настолько мне доверяешь, чтобы поведать всё это.

Я взглянула на него.

— Пожалуйста. Эй, где у тебя ванная?

Казалось, что его слегка оттолкнула моя быстрая смена темы. Указывая на дверь в гостиной комнате, он сказал.

— Прямо и налево.

— Спасибо.

Я встала и пошла в том направлении, что он мне указал. Дверь, через которую он велел мне пройти, оказалась его спальней. Я не думала о том, куда шла, просто хотела уйти и успокоиться. Нахождение здесь совсем не помогало. Вместо того чтобы задержаться, я направилась прямиком в ванную и заперла за собой дверь. Там было намного большее места, чем можно было ожидать от квартиры с одной спальней. В одном углу был душ, отделённый от джакузи. А в другом — дверь, ведущая в туалет. На самом деле мне не нужно было туда, так что я подошла к раковине. Тёрнер сохранил эту комнату очень нейтральной. Стены были белыми, а на вешалках висели бежевые полотенца. Это напомнило мне каталог «Джей Си Пенни». Не совсем то, что я ожидала увидеть в такой современной квартире. Предполагаю, каждому в жизни необходимо немного обыденности.

Включив кран, я ополоснула водой лицо. Она была прохладной и охлаждала мои измотанные нервы. Я была перегружена информацией. Я не сожалела о том, что рассказала ему, но этого было слишком много для одного вечера. У меня был долгий рабочий день, он видел меня с младенцем, и всё, чего я хотела сегодняшним вечером, — расслабляющийся ужин, вино и посмотреть, что же будет дальше между нами. Это уже давно назревало. Ладно, я знала, куда мы движемся. И ничего не имела против.

Выключив воду, я промокнула лицо мягким полотенцем, и вышла из ванной. Того, чего я точно не ожидала, так это встретить Тёрнера, который стоял в дверном проёме и тяжело дышал.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он не ответил. Вместо этого подошел ко мне и снёс меня как товарный поезд. Схватил меня за талию, не оставляя мне никакого варианта, кроме как обернуть свои ноги вокруг него. Он не останавливался, пока не прижал меня к стене.

— Нет, я не в порядке, — он дышал мне в лицо. — Ты нужна мне.

Не было необходимости что-либо ещё говорить. Все мысли о том, что мы обсуждали десять минут назад, развеялись как дым. Сейчас же был чистый животный инстинкт, и у меня не было никакого намерения останавливаться. Его рот двигался вместе с моим в сокрушительном темпе, после чего, скорее всего, мои губы будут опухшими и искусанными. Открытые рты, борьба языков, и чистое желание кружило в воздухе, и я знала без тени сомнения, что не собиралась останавливать его, как бы далеко всё не зашло. Я нуждалась в нём точно так же, как он сказал, что нуждается во мне. Я хотела его внутри себя. Я хотела узнать, как он двигается и толкается в меня. Больше никаких соображений: «Что если?». Я возьму от него то, что хочу, и он не посмеет сказать мне «нет».

Его язык переплетался с моим с такой силой, которую я никогда не ощущала прежде. Он облизывал и посасывал мою нижнюю губу. Прикусывая, когда отдалялся, а затем возвращался для большего. Я вторила его движениям, почувствовав, что делаю с ним. Выпуклость в его джинсах заставляла меня хныкать от желания. Мои бёдра двигались вперёд, прижимаясь к нему. Я была мокрой и нуждалась в освобождении от напряжения, которое нарастало у меня между ног. Он отпустил меня, но я всё ещё пыталась прикусить его губу, стоя на цыпочках.