Стейс Крамер – Обломки нерушимого (страница 60)
– Скендер привез сюда Диану…
Словно туча некормленых ос вгрызлась в сердце Калли. Так болезненно оно отреагировало на эту весть. Диана здесь! Диана… Сколько же они не виделись? На похоронах Джел произошла их последняя встреча. Как будто не одно десятилетие прошло, такой тягостной была их разлука. Столько событий пролетело, перемен… Прожита отдельная жизнь. Жизнь, лишенная дружбы.
Вот она, стоит, окруженная ореолом таинственной пленительности, в бордовом вельветовом платье на запах, с густыми-прегустыми волосами, ниспадающими дождем длинных черных кудрей. И ошеломляющее чувство взыграло в Калли. Точно они незнакомы. Калли видит ее впервые, и она ей совсем не нравится. Уж слишком безупречна. Ею невозможно любоваться, ведь отмечая каждое ее достоинство, вспоминаешь о каждом своем недостатке. Все истинное, подлое, притупленное дружбой, обострилось. Вот как разлука подействовала на Калантию. Она взглянула на Диану глазами посторонней девочки, девушки, женщины, и поняла, почему все ей поклоняются и при этом недолюбливают.
– Привет, – сказала Диана. Она была рада видеть Калли. А еще рада тому, что ужасный вечер в Вандевере совпал с концертом «Майконгов», на который она попала благодаря Скендеру. – Уже не могу представить свою жизнь без «Блэкстоновских» сборищ. Ну и «Майконгов», разумеется.
«Как обычно, держится по-королевски, – все более раздражалась Калли. – И этот ее светский тон с брызгами холодной вежливости!» В тот момент Калли была готова поверить Никки, присоединиться к восстанию против Дианы, всячески портить ей жизнь. Потому что она такая безупречная, черт бы ее побрал! А Калли такая… бледная по сравнению с ней, посредственная. А ведь она так мечтала стать хоть капельку похожей на Диану. И плевать на то, что Калли тоже сознательно верит в невиновность Эл. Все равно Диана не права, она должна страдать. Страдать как все, что ненавидят ее за дарованные ей божественную красоту, стать и власть.
Они скрылись в тени парка. Обсудили сначала далеко не важное: песни Хардайкера, мимо проходившую толпу поддатых футболистов. А потом Диана осмелилась сказать:
– Мне так не хватает тебя. Ты сейчас как никогда нужна мне. В «Греджерс» бойня.
– Я в курсе, – сухо ответила Калли.
– Ты ничуть не удивлена.
– Я удивилась бы, если в «Греджерс» царили мир и лад. Диана, не стану кривить душой, меня больше поразило то, что ты поддержала Элеттру.
– Я не могу допустить, чтобы пострадал безвинный человек.
Калли затряслась в приступе неудержимого смеха.
– Что смешного в моих словах?..
– Меня рассмешило одно воспоминание: как ты восприняла новость о том, что я общаюсь с Кинг. Ты стала нещадно костерить меня за это.
– Я была в неведении. Да, признаю, я говорила страшные слова, несправедливые, но, Калли, ты же понимаешь, если бы я знала правду про Никки, то…
– То отреагировала бы так же. – Злость, обуревавшая Калли в то мгновение, обезобразила ее некогда миловидное личико до неузнаваемости. Диана воочию увидела устрашающий лик гнева. – Ты ни за что не смирилась бы с тем, что я предпочла тебе другого человека. Для тебя стало открытием, что я способна поступать по-своему. Я же для тебя как слуга. Твой вечный прихвостень.
– Господи, ты сдурела… Зачем ворошить прошлое? Твои же слова говорю!
А Калли уже понесло. Недосказанность, обиды, перегруженное терпение, все, что накопилось за долгие годы их дружбы – вырвалось из нее неконтролируемым потоком:
– Тошно мне от тебя, Диана. Такая правильная, за врага заступаешься, делаешь вид, что тебе не все равно на чужие страдания. Ну что за игра? Кого ты этим намереваешься впечатлить? Тебе никто не поверил, потому-то все и отвернулись от тебя… Ты зациклена только на себе, вшивая ты королева. Все знают, что тебе даже на нас было начхать, на своих единственных подруг! Я, Никки, Джел только и делали, что бегали вокруг тебя, жили только твоей жизнью, только твоими нелепыми трагедиями. Ты пользовалась этим. И ни разу – ни разу! – не спросила, что у нас происходит, что нас беспокоит-то в конце концов.
Глубокая досада отразилась на помертвелом лице Дианы.
– …Серьезно, Калли? Даже если бы я тебя спросила, ты ответила бы? Ты, привыкшая всегда все скрывать от меня? Не забыла ли ты, как я узнала о твоем банкротстве? Ты не доверяла мне, боялась меня, не знаю… Но я всегда была открыта для тебя, а ты отвечала мне равнодушным молчанием. Никки… Никки тоже не было смысла спрашивать. Та сама, без всяких вопросов, все выкладывала. Я знала все ее проблемы, и я решала все ее проблемы. Ради нее я даже пошла на преступление, оклеветала мисс Торн. Ради подруги я едва не сломала судьбу ни в чем не повинного человека! Ну а Джел… Тут мы все провинились. Никто из нас не замечал ее, хотя мы знали, что она в беде. Вот за это мне стыдно. И за это я буду расплачиваться до конца своей жизни.
Калли не знала что на это ответить. Тотчас завершился ее припадок гнева. Она стала перебирать в уме все слова, сказанные Диане. Все до единого были глупыми и бессмысленными. И Калли до того неловко стало перед Дианой, что она захотела сбежать, ничего не сказав, спрятаться где-нибудь, не высовываться до рассвета. И на ее счастье неподалеку оказался Савьер. Тот, вероятно, уже обыскался ее. Махнул ей.
– Калли… – остановила ее Диана. – Прости меня, если я действительно обидела тебя. Знай, ты, несмотря ни на что, очень дорога мне. И еще… Я хочу помочь. Тебе ведь нужна помощь, не отрицай.
Калли понимала, каких усилий стоило Диане признать свою вину, попросить прощения, предложить помощь, и это после такого количества гнусностей, опрокинутых на нее… Гордость ее потерпела крах, а уж какой катастрофический ущерб причинен ее самолюбию! И так же Калли было ясно, что она не заслуживает таких жертв. Та мерзкая личность, какой она стала, не достойна благосклонности великой Дианы Брандт.
Она попрощалась с ней так:
– Себе помоги, Диана. Ты на краю пропасти, а я уже на ее дне.
– Эй, не пора ли прерваться? Так ты сил не наберешься, – сказал Савьер, неодобрительно глядя на то, как Калли кинула опустевшую баночку пива и потянулась за очередной. Пятой по счету.
– Все равно уже, – ответила Калли Савьеру и после сказала себе: – Не получилось у тебя стать мудрее. Ты ранена. Смертельно ранена.
– Симпатичная у тебя подружка. Та что из «Греджерс», – заявил вдруг Бейтс. Надоело ему смотреть на опустевшие банки из-под пива и «опустившуюся» Калли среди них. Захотелось поговорить о прекрасном.
– Как ты понял?..
– Калли, это не так-то трудно. Вы сами себя выдаете, как военные выправкой. Кто она такая?
– Зачем тебе это знать? Никки же наша последняя жертва.
– Да… По привычке интересуюсь.
– Что вы с Инеко будете делать дальше?
– Уедем. После такого дела нам точно придется смыться.
– А Марта?
– Я буду присылать ей деньги. Прирученные медсестры будут докладывать мне о ее самочувствии. А когда все уляжется, приеду к ней.
– Не «когда все уляжется», а «если она доживет».
Савьер сжал кулаки, закусил губы. Героическим усилием воли он смог расправиться с яростью, что разожгла в нем Калли. Дело даже не в ее словах, а в легкости, с которой они были произнесены. Вся ценность Марты и значимость его любви к ней была уничтожена этой непозволительной легкостью.
Калли мгновенно поняла свою ошибку:
– Прости. Савьер, прости, не слушай меня, забудь! – Савьер молча встал. – Не уходи. Не надо…
– Я за новой порцией, – сказал он, взглянув на баночку пива в ее трясущейся руке. – Тебе взять?
«Нет на свете хуже звука, чем этот», – первая мысль Калли, после того как она услышала рингтон своего телефона.
– Алло…
– Принцесса, разбудил?
– Нет-нет, – ответила Калли, не разлепив веки.
– У тебя все хорошо? – встревожился Руди. Голос у его Принцессы был какой-то неестественный, больной, что ли…
– Да. Ну, как обычно. А ты как?
– Пойдет. Я сегодня пришлю тебе аванс.
– Так быстро? – Тут Калли распахнула глаза наконец, оживилась.
– Мне повезло с работодателем.
– Спасибо, Руди!
– Можешь тише разговаривать?
– Кто это? – спросил Фокс.
«КТО ЭТО?!» – спросила себя Калли. Она дрогнула, словно тело ее свело судорогой. Медленно повернула голову. Рядом с ней на кровати лежал голый Бейтс.
– Калли?!
А рядом с голым Бейтсом на кровати лежала, собственно, она, голая Калли.
– Руди, я на работе. Я перезвоню.
Отключилась. Осмотрелась. Где они? В номере. Точно… Савьер предложил Калли, донельзя расстроенной после разговора с Дианой, уйти с концерта, снять номер в какой-нибудь дешевой ночлежке. Закрапал дождь, на улице стало противно сыро, в бар или клуб идти не было желания, там шум и лишние люди. Так что гостиница была идеальным вариантом, туда можно завалиться с пивом, передохнуть, поговорить спокойно и после разойтись по домам.
И они сняли номер, выпили. Много выпили. Из того количества банок, что валялось на полу, можно было соорудить целый алюминиевый город.
А что же было потом?
Калли долго насиловала свою память, выуживая из нее хотя бы мельчайшие подробности минувшей ночи. Говорили о чем-то. О Диане вроде или Никки. О Марте. Кажется, поссорились из-за чего-то. Потом смеялись. Долго смеялись. И вдруг… Одно случайное касание, один многозначительный взгляд.
– Савьер…
– Я прекращу, если хочешь.
– Нет… не останавливайся.