Стейс Крамер – Обломки нерушимого (страница 29)

– Сеструха моя работает в клинике. Я однажды заглянула к ней и случайно увидела на ее столе историю болезни одной из пациенток со знакомой фамилией. Блоха, да я же хотела помочь тебе! Так сказать, подготовить к неизбежному.

– Джу… это перебор. – Марийона обратила сочувственный взгляд на Калли.

– Да плевать! Это только начало. – Пруст вышла из раздевалки.

– Свали из нашей школы пока не поздно, – посоветовала напоследок Марийона. – Не надейся, что твои друзья спасут тебя в следующий раз.

– Иди к черту, – ответила Калли.

– Как видите, защитнички, она сама напросилась.

После этого Марийона заявилась в кабинет директора школы и доложила ему о случившемся, разумеется, подчеркнув, что именно Калли затеяла драку, и это может подтвердить множество свидетелей. Ответ директора не заставил себя долго ждать. Борис Оглсби вызвал Лаффэрти к себе.

– Калантия, до твоего появления в «Блэкстоне» у нас не было подобных инцидентов. Тебе есть что сказать в свое оправдание?

– Я уже объяснила вам причину своего поступка.

Борис глядел на Калли с нескрываемым осуждением, и даже ее многочисленные синяки на теле и кровоточащие раны на заплаканном личике не вызвали в нем сострадания, точно то были не следы жутких побоев, а яркие трофеи, награды за участие в неравном поединке, и Калли ими безмерно гордилась.

– Ты же девушка. Ты должна решать свои проблемы как-то иначе. Уж точно не с помощью драки! Калантия, ты же столько лет провела в «Греджерс»! Неужели там тебя не научили, как нужно вести себя в обществе? Или ты думаешь, что в обычной школе допустимо такое безнравственное поведение?! Значит так, до конца месяца ты будешь оставаться после занятий и помогать дворнику, садовнику и уборщице поддерживать порядок в школе.

– Мистер Оглсби, придумайте, пожалуйста, другое наказание, – молящим голосом попросила Калли. – Я работаю. Мне дорога каждая минута.

– Я не собираюсь идти тебе на уступки, Калантия. Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком. Свободна.

Школа, борьба с Джу и Мари, «исправительные работы», назначенные директором Оглсби, смены в кафе, четыре часа сна, гложущее ожидание звонка от Савьера Бейтса, и еще глубинные, затаенные переживания, тихо разрушающие, как коррозия, снова школа… Таким было расписание Калли. Благо Рэми, узнав от Эл о новых проблемах бывшей одноклассницы, уговорила отца не урезать зарплату Калли из-за того, что та теперь работает на несколько часов меньше. Грэд Арлиц всегда прислушивался к мнению дочери и беспрекословно выполнял ее прихоти, поэтому и в этом случае не стал противиться. Калли продолжала обеспечивать свою семью, жертвуя при этом всеми силами, здоровьем и юностью. Из утонченной, цветущей красавицы она быстро превратилась в выдохшееся, суматошное отрепье. Калли ходила неделями в одной и той же одежде и с грязными волосами, ее не волновала загрубевшая кожа на руках. Не обращала внимания она и на вечно сопровождающий ее запах табака (Калли теперь курила постоянно). При этом ошеломительный контраст создавала въевшаяся в нее осанистость. Это качество было отголоском ее прошлой жизни, последним признаком чистокровной девочки, впечатление которой она когда-то создавала.

Но Руди продолжал называть ее Принцессой и смотреть на нее, чувствуя что-то пограничное между простым восхищением и синдромом Стендаля. Его не волновал испорченный внешний вид Калли, кардинальные изменения в ее поведении. Он любил ее по умолчанию. Казалось, Руди родился уже со своей безусловной любовью к ней, как будто любовь эта была одним из самых необходимых органов.

Руди прибежал к Калли в школу. Он понимал, что у них катастрофически мало времени (у него был короткий перерыв на обед, большую часть которого он потратил на то, чтобы добраться до «Блэкстона» из своей мастерской, и ей надлежит без опозданий явиться на отработку наказания), поэтому, не церемонясь, быстро озвучивал заранее подготовленные вопросы, а Калли мгновенно отвечала ему, будто передавала эстафету:

– Принцесса, может, тебе стоит перевестись в другую школу?

– Где гарантия, что в другой школе у меня не будет проблем? Да и не хочу маму беспокоить лишний раз. Эта беготня с документами, переводом вымотает ее окончательно.

– Савьер не звонил еще?

– Нет.

– Хорошо. Значит, у меня есть время. Я намерен встретиться с Фрай, чтобы попытаться добиться для тебя другого задания.

– Руди, я не против сотрудничества с Инеко. Он не кажется мне плохим человеком.

– Да если б дело было в Инеко! Главный, и правда, безобидный, а вот Бейтс… Про него ходят дурные слухи. Будь с ним осторожней.

– Ну уж не страшнее он наемного убийцы, в дом которого ты меня послал, – отшутилась Калли.

– На днях я узнал, что при клинике, которая занимается лечением миссис Лаффэрти, есть Клуб… Клуб поддержки для родственников пациентов. Ведь болезнь затрагивает не только больного, но и всех, кто окружает его. Всем нужны силы. И вот в этом Клубе…

– Ты хочешь, чтобы я в него вступила?

– Калли, я не настаиваю, но что, если хотя бы разок, из чистого интереса, наведаться туда? Вот брошюра. Тут указаны место и время…

Калли снова перебила Руди:

– Ну и выдумщик же ты! Все, мне пора. Сегодня я работаю в саду, а завтра до заката буду дезинфицировать унитазы и выгребать волосню из душевых. Люблю эту жизнь!

Калли метко бросила в урну потухший окурок, быстро поцеловала парня в щеку (Руди даже больно стало, точно она клюнула его), взяла из жалости брошюру Клуба, надеясь выкинуть ее в ближайшую мусорку за углом школы, и умчалась. А Руди постоял еще минут пять, совсем забыв о том, что и ему пора возвращаться на работу. Сердце, охваченное чувством недоброго предзнаменования, беспокойно трепетало у него в груди.

Глава 12

– Боже, дай нам сил… – сказала Ари Максвелл, когда водитель сообщил ей, что они прибыли в назначенное место.

– Да ладно вам. Может, не все так плохо? – попыталась успокоить всех Одесса Сэндифорд.

– Одесса, ты говоришь это, находясь в Уэстермор? У тебя точно не все в порядке с головой, – высказалась Мэйт.

Сестры Максвелл вместе с Одессой покинули такси и обратили свои недовольные физиономии к фасаду поместья Уэстермор. Вскоре к ним присоединились остальные одноклассницы, и все пребывали в пресквернейшем расположении духа. Опасения Никки оправдались: Искра испортила свою вечеринку и тем самым разочаровала в себе всех еще больше, выбрав не лучшее место для гулянья. Мало того, что Уэстермор находится в девяти часах езды от города, из-за чего всем приглашенным придется заночевать здесь, так еще и в этот день до самого вечера лил дождь. Земля, еще не оправившаяся от снега, не стала принимать в себя лишнюю воду, позволив грязным ручьям, точно маленьким, шумным артериям, исполосовать себя. Дороги превратились в кашу. Недавно закончившаяся зима еще напоминала о себе студеным воздухом, что в сочетании с весенней влагой, создавал неприятное ощущение, будто все тело обернули в холодную влажную тряпку.

Девушки, ворча, недобро усмехаясь, брезгуя и взвизгивая после каждого неосторожного шага, приведшего к поскальзыванию, добрели до ворот поместья, где их встретила улыбающаяся Гарриет.

– Дорогие гости, добро пожаловать! Перед тем как присоединиться к нашему празднику, вам необходимо переодеться.

Гарриет проводила всех к шатру, внутри которого девушки обнаружили странные костюмы – пестрые платья, шали, головные платки.

– Что это за лохмотья? – смутилась Индия.

У всех была идентичная реакция, однако никто не взял на себя смелость сопротивляться. Каждая выбрала понравившийся наряд, переоделась, покрутилась перед зеркалом.

– Мы забавные! – отметила Мэгги Малик.

Все выглядели как артистки фольклорного коллектива. Многим пришелся по вкусу необычный образ, в который их заставила перевоплотиться хозяйка вечера. Девушки вышли из шатра. Их дожидалась Гарриет с серебряным подносом в руках. На подносе – рюмочки с загадочной прозрачной жидкостью.

– А теперь отведайте наше первое угощение.

– Что это? – спросила Никки.

– Самогон, – торжественно произнесла Гарриет.

– …Она точно решила поглумиться над нами, – послышался капризный голосок Мессалины.

– И она мне теперь еще больше нравится, – во всеуслышание заявила Диана подойдя к Гарриет и взяв «угощение». Диана без промедления опустошила рюмку. Сначала жидкость не произвела на нее особого впечатления: язык и все его соседи по ротовой полости спокойно отнеслись к омовению прохладной солоноватой водицей, но потом… Диане казалось, что ей подожгли рот. Горячая вспышка охватила нёбо, а затем воспламенила горло. Жар стремительно понесся по пищеводу и огненным шаром провалился в желудок, разбросав колючие искорки по всему телу. Диана стала судорожно глотать воздух. – А можно закусить чем-нибудь?!

– Согласно философии русского застолья: после первой рюмки не закусывают. Прошу. – Гарриет протянула поднос остальным гостям.

Выбора не было. Пришлось подчиниться и в этот раз. Тем более Диана подала всем пример. После того как все угостились и с горем пополам пришли в себя, Гарриет наконец проводила гостей в самый центр пиршества. Настроение девушек после знакомства с самогоном молниеносно возросло. Все реже они выражали свое недовольство и жаловались друг другу, все чаще они удивлялись и обнаруживали, что удивление в основном приносит им положительные эмоции, которые они и не рассчитывали испытать в этом месте.